Цвет вечности
Вытащив из шкатулки тонкую серебряную цепочку с кулоном в виде лунницы с перламутровым адуляром[1] в самом центре, протянула ее Яну и повернулась к нему спиной.
Дракон надел на мою шею украшение и аккуратно застегнул крепление.
Сделав шажок к столику, я тронула небольшой блокнот, размером меньше моей ладошки, и открыла первую страницу. Хотя и знала написанное плавным разборчивым почерком моей мамы наизусть.
Меня уже вело в сторону окна, свет луны продирался сквозь белую занавеску и шторы. Застыв у подоконника, окутанная холодным сиянием, я затаила дыхание и помедлила.
– Читай уже, – почти приказным тоном глухо сказал дракон.
Глава 6
Последнее полнолуние
Я сделала глубокий вдох и набрала полные легкие воздуха. Но несколько секунд все еще не могла начать, испытывая неловкость оттого, что дракон смотрит на меня. Но стрелки часов показывали почти полночь, и, не имея права ждать дольше, отбросив смущение, я стала тихо шептать, сжимая украшение в руке, глядя в озаренное лунным светом небо, словно была в комнате совершенно одна.
Мой голос был едва слышимым:
«…Bĕgati na lunь ob nokt’ь obberžь naxoditi
…tьma nokt’ь golgolati ty namъ obcěščenьje
vъ tobě azъ nadějati duxъ
…otъ obpasьirъ vrȃg vasъ tēmnь mene bergt’i
…bezstrašьnъ nokt’ь u bĕda měniti dоmъ
…nokt’ь golgolati tьmьnъ obberžь mene
vъ naděja na obberžь obstanoviti lunь světъ
…u obrekt’i bergt’i ty doupъvati mьně
otъgovorati na kličь
obstanǫti vъ migъ bezdolьje
mogti kazati slědъ za tebě u slědovati na pǫtь
…u sъmьrtь ktyti
domъ slabъ stаti stěna
хоldъ měsęсь pьlnъ lunа».
Я замолчала и разжала руку, выпустив лунницу. Подвешенная за прочную цепочку, она спокойно повисла у меня на груди. Я захлопнула блокнот со словами, которые вряд ли кто‑то другой мог разобрать, с алфавитом на старославянском, или, как говорил Ян, праславянском языке. Столь древнем, что почти никто, кроме дракона и пары людей, включая меня, не мог ни прочитать, ни понять смысл прочитанного. На языке, письменность которого в современном мире считается несуществующей.
Но текст был написан у меня в блокноте. Рукой мамы.
А на одной из страниц имелся перевод, записанный беглым почерком Яна:
«…Идем на лунное светло все те, кто в ночи обороны ищет.
Темре ночной мы скажем: ты – наше спасение, в него мы верим всей душой.
От смертельных врагов своими тенями укроешь нас.
Не полохают нас ужасы, приходящие в ночи, и никакая беда не коснется нашего дома.
Ночь загадает сумраку своему защищать нас, в упование на спасение – погасит полнолунное светло.
И промолвит: того сохраню, кто на меня возлагает надежду, отвечу на каждый клич, не покину в имгнение беды. Помощникам своим загадаю смотреть за тобой и сопровождать на всех путех твоих. И смерть не подступится: обиталище обессиленных для нее обернется преградой – пустым месяцем полной луны».
Благодаря этому моя мать и познакомилась с драконом, который теперь находится здесь. Произнесенные мною слова – то, что ему нужно от нашей семьи. То, почему он вообще обратил на нас внимание. Еще одна легенда. Но уже наша собственная – предание моей семьи.
Это были слова, которые я вынуждена читать каждые три дня: перед полнолунием, в полнолуние и в ночь после.
Сегодня – первая ночь.
Он коснулся моих ключиц и снял кулон.
Все происходящее существовало в нашей семье еще до появления Яна. До меня этот текст читала сестра моей мамы. До нее – моя мать.
До мамы – бабушка. До бабушки – прабабушка. И прапрабабушка…
И, как утверждает уже сам Ян, все женщины нашего рода, вплоть до тех незапамятных веков, когда люди говорили на праславянском языке. А может – и раньше.
Но у меня с трудом получается себе представить, что могло быть раньше.
Мама познакомилась с Яном случайно, когда ей было шестнадцать лет. Ее семья жила совсем в другом доме, в отдаленном отсюда месте, она еще ничего не подозревала о драконьей ферме, на которую позже привезет ее муж. Но понимала одно: что есть молитва, которую нужно читать, чтобы с родными людьми все было хорошо.
В семье из поколения в поколение передавалась эта традиция, вместе с серебряной лунницей, как и убеждение в том, что ритуал – важен, а отступать от его исполнения – чревато ужасными последствиями. И бабушка, и прабабушка, и все, кто были прежде, твердили – случится что‑то плохое, если не произносить молитву под покровом ночи во время полнолуния.
И мама послушно исполняла возложенное старшими, причем со всей серьезностью. Как и женщины ее рода до нее. А однажды она познакомилась с соседом – Яном.
[1] Лунный камень.
