Девять смертных грехов. Часть вторая

– Это было последним, но не главным, – ответило сердце. – Гораздо важнее то, что ты смог понять суть звездного пути. Обратить его не только на себя, но и на других. Это означает, что ты развиваешься, не просто повторяешь, а мыслишь сам, а значит, все, что я тебе скажу, не ляжет в твоей душе мертвым грузом.

Сердце замолчало. Я чувствовал, что все сказанное было почему‑то очень важно для него. А я опять вспомнил черный мир, парящую передо мной желтоглазую Тамару, ее сладкие губы и меч похоти, пытающийся испепелить все, что не склонилось перед ним.

Я не торопил и молча ждал обещанного рассказа, и наконец сердце снова заговорило:

– Нежить, которую мы создаем, живет по тем же правилам, что и мы сами. Только если люди могут нарушать законы, то нежить скована ими словно цепями, которые и держат ее в этом мире… А что происходит, когда рядом оказывается два человека?

– Мы представляемся, – я улыбнулся.

– Имя, титул – они помогают понять, кто перед тобой. Еще можно сразиться на мечах, можно обойтись просто оценивающим взглядом…

– К чему ты ведешь?

– К истине. Стоит двум смертным оказаться рядом, они невольно оценивают друг друга, кто из них стоит выше. Кто сильнее, кто красивее, кто умнее. Мужчины и женщины – никакой разницы. Пара человек или вас будет целый город, даже целая страна – это сравнение и поиск своего места не закончится никогда. Те, кто окажется на вершине, будут счастливы, те, кого скинут вниз – раздавлены. Те, кто похитрее, обманут себя и растопчут других, чтобы казаться лучше, получая свою дозу радости. Те, кто поглупее, обругают даже свои достижения, даже не понимая, что лишь на вершине можно сбросить все оковы.

– Допустим, это так, но при чем тут гули баронессы? – я не стал спорить.

– Не понял? У них тоже была стая, была иерархия, был вожак, первый после хозяйки… И ты убил его, не в бою, а в дуэли один на один, словно бросив вызов и нарушив привычную картину мира.

– Та тварь за воротами была вожаком? – я задумался. – Я убил его и занял место главного, поэтому все и склонили головы. И тогда… Нужен был новый прямой приказ баронессы, чтобы они атаковали?

– А она была слишком далеко, – сердце хохотнуло. – Одна из ошибок тех, кто слишком печется за свою жизнь и отсиживается за спинами мертвой армии. Их войско слишком легко обезглавить. Как бы они ни прятали вожаков, как бы ни хитрили. Ведь вожак, которого оставили в тылу, разом потеряет свой статус. А впереди… Если ты будешь достаточно умен, силен и внимателен – ему не жить.

– Что ж, теперь буду знать, как сразиться и победить сразу целую армию, – я задумался о том, как сразу тысячи гулей, все поле боя, насколько хватает глаз, склонились передо мной.

– Почувствовал прилив счастья? – сердце перешло на шепот. – А это только мысли о возможной победе.

Неожиданно недавняя речь короля‑лича, поначалу казавшаяся такой непонятной и странной, обрела смысл. Быть выше других, потому что именно в этом настоящая природа человеческого счастья. Неужели это и есть правда?..

Следующие пару часов я отдыхал, а потом, проверив, что от неспешных движений раны не раскрываются, осторожно поднялся и взялся за меч. Зимний стиль, он подходил для моего состояния лучше всего. Сначала я замечал взгляды, которые бросали на меня другие ученики, потом все скрылось в завораживающих движениях острой стали. Серый блеск, гудящие от напряжения мышцы. Кровь, в которой кипели чистота и сила цветов.

Это было невероятно, но тренировка с королевскими лилией и розой не выматывала, а восстанавливала. Я чувствовал, как чистота внутри собирается вокруг ран, как те начинают щипать, а потом все неприятные ощущения пропадают. Неужели это исцеление чистоты? То, что когда‑то использовала на мне Луиса де Наварра и что я всегда считал прерогативой исключительно высочайших семей королевства.

Очень хотелось остановиться и проверить свои ощущения, но это было бы неправильно. И я продолжал, пока не закончил весь цикл времен года. А потом смотреть уже и не было смысла, я и так все знал. Можно было просто пойти на второй круг. Я расхохотался, привлекая удивленные взгляды, а потом снова взялся за меч.

 

* * *

 

Нас вытащили примерно через десять часов. Снова появились ворота, в них показался хмурый Карл Арагонский – кажется, он не ожидал никого тут увидеть – а мы дружно встретили его плотным строем и блеском мечей. К этому моменту все уже снова могли сражаться, и мы готовы были хоть к спасителям, хоть к неожиданному успеху Красной баронессы. Впрочем, первое было приятнее.

Директор лично осмотрел каждого из нас, поправил пару свернувших не туда исцелений, а потом разом выцепил и вернул обратно в Примеру. Там уже вовсю сияло солнце. Я смог впервые увидеть все это место разом. Наш корпус, похожий на усеченную пирамиду. По бокам еще два, соединенные рукавами коридоров, посередине огромная площадь, за ней небольшой лес и гора с вытоптанными к ним многочисленными тропами. Видимо, часть занятий будет проводиться на природе… И, наконец, за всем этим синела лента незнакомой реки, словно граница, отделяющая Примеру от остального мира.

Пока все это казалось чужим… В отличие от коридоров внутри корпуса, с которыми мы за ночь успели сродниться. Каждому из выживших выдали предписание со списком учителей, к которым мы по очереди заходили то ли для осмотра, то ли для проверки. Мне первым попался высокий лысый мужчина, представившийся как профессор Миноре. Он по моим рассказам сделал зарисовки каждого из гулей, с которыми мы сражались, записал отмеченные мной сильные и слабые стороны.

Следующий учитель, похожий на шар, оказался графом из рода Серда, и его больше всего интересовала тактика. То, как противники собирались в группы, кто с кем, с какой скоростью, как именно и как быстро они реагировали на то или иное наше решение. Мы проговорили всего десять минут, но это оказалось даже интересно. Потом было еще около десятка профессоров, каждый из которых интересовался чем‑то своим. Одна дама с поджатыми губами и белыми волосами, добавляющими ей лет двадцать, не меньше, так и вовсе начала расспрашивать про возможных союзников нежити.

Я рассказал ей про меч из серии смертных грехов, попавших под его контроль и про предательство Аны, но… ее это будто особо и не интересовало. Раз за разом она возвращалась к Марии, словно ее целью была только девушка из братства и съеденные ею пилюли скверны. В итоге, устав повторять одно и то же, я замолчал, и мы расстались, крайне недовольные друг другом. Незаметно наступил вечер, пустой желудок уже устал урчать, и тут на площади перед корпусами что‑то засветилось.

Я потянулся в ту сторону, вслед за мной остальные первокурсники, и неожиданно перед нами оказались не пустые камни, а десятки столов, за которыми уже сидели ученики других курсов и работающие с ними наставники. По нам скользили десятки заинтересованных взглядов, я слышал шепотки, обсуждающие тех, чьи схватки они видели через защитное поле.

– Де Луна, иди сюда! – я повернулся на голос и увидел машущего рукой де Медину.