Дорога из пепла и стекла

Больше всего Ит боялся, что после геронто и болезни руки не будут слушаться так, как надо. Неизвестно, что происходило и с ним сами, и с рыжим – а вдруг часть моторных навыков утеряна? Однако опасался он зря, с руками, да и с глазами, оказался полный порядок. Ит сел поудобнее, развернувшись так, чтобы свет из окна падал на предполагаемую рабочую зону, усмехнулся, вспомнив курс по микрохирургии, и приступил. Жаль, нет оптики, думал он, но главное – руки работают хорошо, а ещё инструмент для такой тонкой работы оказался вполне подходящий. Первые пятнадцать минут ушли на то, чтобы приноровиться, затем Ит выработал для себя алгоритм действий, и работа пошла гораздо быстрее. Выхватить взглядом в груде сухих травинок семенную коробочку, подхватить пинцетом; затем острой стороной стека сделать на коробочке аккуратный вертикальный надрез, только надрезать нужно не до самого конца, а до твердого основания коробочки, дальше – поместить коробочку над горлышком флакона, перевернуть стек, и лопаткой в одно движение отправить семена во флакон. Главное – чувствовать это движение, и понимать, где следует остановить лопатку, чтобы не сломать коробочку, и не уронить её внутрь флакона. Тут уже можно не смотреть, смотреть следует снова на груду травинок, в поисках следующей коробочки.

«Всё‑таки мы очень живучие, – думал Ит, уже автоматически вычищая очередную коробочку с семенами. – Архэ? Совсем не факт, что причина в этом. Мы как репейник, что я, что рыжий. Мы цепляемся за жизнь, приспосабливаемся, адаптируемся, и не сдаемся. Даже когда очень тяжело. И в этот раз мы не сдадимся тоже. Странное место, странные рауф, в компании которых мы оказались, неизвестность, травмы, причем очень хреновые. Да? Верно. И что? Да ничего. Сейчас соберем волю в кулак, и будем пробовать разобраться, что к чему. И не „для чего“, а „потому что“. Хотя бы потому что надо во что бы то ни стало уберечь друг друга. Если для того, чтобы рыжий и дальше был жив, мне нужно будет перелопатить тонну этой травы, отделяя семена, которые как пыль, я это сделаю. Если для того, чтобы жил я, рыжему нужно будет освоить работу с керамикой – он это тоже сделает. Мы должны выжить, разобраться, и вернуться. Хотя бы попробовать. Господи, как же хорошо, что мы попали в этот дом – удалось согреться, поднять глюкозу, и теперь, о чудо, у меня нормально работает голова. Можно спокойно подумать о происходящем, и попробовать это всё немного осмыслить. И выработать стратегию, потому что говорить той же Лийге хотя бы часть правды – означает мигом превратиться в её глазах в сумасшедших. Мы для неё – немного странные гермо, которые по какой‑то причуде судьбы полукровки. Молодые гермо. Совсем молодые, следует заметить. Так? Верно. Именно так. Вот пусть так и остается. Роль молодых покалеченных дураков нам сейчас как нельзя кстати, и надо пользоваться тем, что о нас именно так и думают. И пусть думают. Понятия не имею, кто и для чего прогнал нас через такое количество геронто, но этот кто‑то оказал нам этим большую услугу. Нас не принимают всерьез. И это прекрасно. Пусть и дальше не принимают. Интересно, рыжий тоже это понял? Скорее всего, да. Но это мы потом ещё раз отдельно проговорим, когда будет время».

От раздумий его отвлекла Лийга, которая, оказывается, подошла, и сейчас стояла рядом, с удивлением глядя на флакон, в который Ит только что отправил содержимое очередной коробочки.

– Ничего себе, – с удивлением произнесла она. – Это ты столько успел?..

– Сколько? – не понял Ит. Он настолько увлекся самим процессом работы, что о количестве семян даже думать забыл. Оказывается, что дно флакона давно было закрыто полностью, и семена уже поднялись над ним миллиметра на четыре.

– А ну‑ка пойдем, взвесим, – сказала Лийга. – Хотя не надо, ты сиди, я сама. Ну у тебя и зрение, Ит. Да и руки, видимо, тоже…

– Сколько получилось? – с интересом спросил Ит, когда Лийга поставила флакон на чашечку весов, и принялась выкладывать на противоположную чашечку крошечные грузики‑лепестки.

– Почти грамм, – Лийга покачала головой. – Ну, ты даешь. Ты за десять дней сделаешь то, что у меня отняло бы месяц.

– Да и можно и быстрее сделать, лишь бы светло было, – пожал плечами Ит. – Это не так сложно.

– Скажи это Рифату, – хохотнула Лийга. – Не сложно. Тебя, небось, хвалили за хорошее зрение?

Ит, вспомнив о более чем двухсотлетнем хирургическом стаже, незаметно вздохнул, и вслух сказал:

– Да, бывало. Всегда маме нитку в иголку вдевал. Она вышивать любила, такое старинное хобби. Картины вышивала.

– Вот и отлично, – кивнула Лийга. – Ещё поработаешь, или уже устал? Я вас у себя ещё на два дня оставлю, пожалуй. Вы толковые. Скиа за полчаса сообразил, как с печкой управляться, я хотя бы сама отдохну немного.

– Спасибо, – Ит улыбнулся. – Там у него действительно холодно. Печку топим и утром, и вечером, а всё равно холодно. Почему‑то.

– Так море рядом, и зима, что ты хочешь? – удивилась Лийга. – Был бы дом нормальный, было бы неплохо, но эти его развалины… – она вдруг осеклась, на лице её мелькнуло странное выражение – неприязнь, печаль, тревога. – Ладно, неважно. В общем, да, у него действительно холодно. Я вам что‑нибудь дам, чтобы поддеть под скибы, но лучше бы вам почаще бывать у меня. И поработать, и погреться.

– Мы с радостью, – Ит снова взял со стола пинцет, и нацелился на очередную коробочку. – Если Рифат разрешит, мы всегда готовы помогать.

– Отлично, – кивнула Лийга. – Ты продолжай тогда, а мы пока позанимаемся печью. Обжиг идёт десять часов, его нельзя прерывать, поэтому есть будем по очереди.

– А как вы раньше справлялись? – спросил Ит с интересом.

– В смысле – как? – удивилась Лийга. – Сто с лишним лет как‑то справляемся. Когда Рифат помогает, а когда и сама живу у печи. Ты молодой ещё, не знаешь. Жизнь, она и не такому научит, поверь.

– Верю, – Ит покосился на костыли, которые сейчас стояли рядом с лавкой, на которой он сидел, прислоненные к стене. – Об этом я уже начал догадываться.

 

Глава 4. Карта

 

– Весьма специфическая мадам, – заметил Ит. – И очень себе на уме.

– Я бы сказал – практичная мадам, – добавил Скрипач. – И хитрая. И умная. И непростая.

– Они оба непростые, – согласился Ит. – Что Рифат, что она.

– И при этом они вполне успешно притворяются ремесленниками, живущими на лоне природы натуральным хозяйством, – добавил Скрипач.

– Нет, не притворяются. Они действительно так живут, – возразил Ит. – Но почему, пока не ясно. Зато стало ясно другое.

– И что же? – Скрипач остановился.

– Вырисовывается кое‑какая география, – ответил Ит. – Слушай, пойдем, посидим где‑нибудь, а? Вон, видишь, бревно валяется, относительно сухое. Надо поговорить.

– Давай, – согласился Скрипач. – На счет географии это да, ты прав. За домом стоят три весьма занимательные тележки, в которые, видимо, впрягаются они сами. Тележки для перевозки чашек с приправами, судя по запаху. И если они ходят торговать пешком, то, думаю, поселение будет не так уж и далеко.