Дорога из пепла и стекла

Руку он за эти дни наловчился подвязывать, прижимая к телу, чтобы поменьше двигалась – но всё равно, нет‑нет, да слышался при движении отвратительный звук, крепитация, когда осколки тёрлись друг об друга. Предплечье, плечо, и ключица болели непрерывно, и в покое, и в движении, но постепенно боль становилась меньше, или же Скрипач к ней как‑то притерпелся.

– Н‑да, – Ит вздохнул. – В некотором смысле, нам повезло, кажется.

– В каком это некотором? – нахмурился Скрипач.

– Эмболия, сепсис, – Ит вздохнул. – Сам понимаешь, умереть у нас было очень много возможностей. Но мы ими почему‑то не воспользовались. Так, ладно, про это потом. Ты хоть что‑то помнишь?

– Локацию Киую, – Скрипач задумался. – Картон на полу, с рисунком. Темноту. Это всё. А ты?

– Я тоже, – ответил Ит с досадой. – Ты ничего не замечаешь? – вдруг спросил он.

– Что именно? Ты о чём? – не понял Скрипач.

– Когда Рифат спросил про возраст, я ответил, что мне двадцать, – сказал Ит. – Посмотри теперь внимательно на меня. И на свою руку, которая целая. Правда, не замечаешь? Ну?

– Чёрт… – только и смог сказать Скрипач.

– Вот‑вот, – кивнул Ит, и закрыл глаза. – В том и дело.

Скрипач подошел к Иту, сел рядом, и вгляделся – впервые за эти дни. Раньше у Ита была седина в волосах, не очень много, но – была. Виски, например, были седыми, пусть и не полностью. Была сеточка морщин у глаз, постороннему взгляду почти незаметная. А сейчас… не смотря на ужасающее общее состояние можно было разглядеть признаки, про которые они оба уже давным‑давно позабыли. Никакой седины. Молодая кожа, чистая, без единой морщинки. И – руки. Руки, которые всегда первыми выдают возраст.

– Геронто, – произнес Ит беззвучно. – Не одно. И не два. Мы всегда уходили до ста пятидесяти, рыжий, но не дальше. Когда делали. Это очень опасно, опускать так далеко. Это кто‑то с нами сделал. Понимаешь?

– Может быть, поэтому мы и выдержали, – сказал Скрипач без особой уверенности. – Организм в молодости регенерирует гораздо лучше, чем возрастной.

– Согласен, – кивнул Ит, не открывая глаз. – Я на тебя смотрел последние дни… чёрт, я уже позабыл, когда ты был настолько рыжим.

Скрипач усмехнулся.

– А я ничего не заметил, – признался он. – Больше всего боялся, что он нас отсюда вышвырнет. Не до того было. Ит, не помнишь, как мы оказались там? На берегу?

– А мы были на берегу? – удивился Ит. – Прости, родной, это как‑то прошло мимо меня, если честно. Помню только, что было очень больно. И всё. А ты?

– Я тоже ничего не помню, – признался Скрипач. – Очнулся, сидя у какого‑то камушка. Несколько раз пробовал встать, получилось не сразу. Прошел чуть вперед, там ты лежишь. Это всё.

– Приехали, – констатировал Ит. – Хреново. Рыжий, там есть что‑нибудь попить? Только не этот отвар. Есть хотя бы вода? Очень пить хочется всё время…

– Сейчас принесу, – Скрипач встал. – Немудрено, что пить хочется, после такой кровопотери было бы странно, если бы не хотелось. Тебе бы поесть что‑то посущественнее, но ведь нет ничего, кроме этой каши, будь она неладна.

– Вообще ничего? – спросил Ит.

– Увы. Он сам ест только танели, иногда с каким‑то маслом, и пьёт воду. Даже лхуса у него нет, как я понял, – Скрипач вернулся с мятой стальной кружкой, помог Иту напиться. – На такой диете ты рискуешь протянуть ноги.

– Я уже, – Ит невесело усмехнулся. – Кто же нам помог‑то, а? Хромой и Однорукий. Сбывается пророчество Бетти.

Скрипач замер с кружкой в руке.

– Так, – начал он медленно. – А ну признавайся, когда ты очнулся на самом деле?

– Трое суток назад, – ответил Ит. – Решил немного полежать и посмотреть.

– И что ты ещё за это время… посмотрел? – спросил Скрипач.

– Не хочу тебя пугать, но у тебя до сих пор выраженный отек, и на лице, и на здоровой руке, – тихо сказал Ит. – У меня, видимо, тоже. Но ты его списал на травму, как я понял.

– Верно, – кивнул Скрипач. – Разве нет?

– Нет. Это гибер. Судя по всему, очень долгий гибер, – Ит снова закрыл глаза, видимо, он устал. – Или, может быть, как и геронто, он был не один.

Скрипач прижал кисть здоровой руки к углу скамьи, на которой лежал Ит, потом резко отдернул руку, и посмотрел на появившуюся на коже белую полоску.

– Твою налево, – произнес он севшим голосом. – Что же с нами случилось? Что с нами сделали?..

– Не знаю, – еле слышно ответил Ит. – Я не знаю. Сказал только то, что сумел заметить. Теперь твоя очередь, рыжий. Собирай в мозги в кучу, и смотри. Ты сумеешь.

– Ну, теперь, надеюсь, действительно сумею, умирать ты вроде бы не собираешься, значит, можно и посмотреть, – согласился Скрипач. – Слушай, на счет Рифата. Он сказал, что мы – халвквины, я сейчас вспомнил, да, такая форма существует, но…

– Называется иначе. Там, где мы бывали, эта форма называлась иначе. На Тингле… помнишь? Там жила семья, мы у них в гостинице останавливались… – Ит говорил почти беззвучно.

– Да‑да‑да, помню, гостиница «Два дерева», – кивнул Скрипач. – Религиозная пара, мужчина, и гермо, которая…

– По сути, как я понимаю, это и есть халвквина. Тут – халвквина. Видимо, здесь такие обычаи, и такая идентификация гермо. И с этим лучше не шутить…

– Спи, – приказал Скрипач. – Отдыхай, тебе нужно поспать. Ты белый совсем, нельзя столько говорить.

– Ладно… плохо только… что холодно…

– Сейчас сделаю теплее, – пообещал Скрипач. – Чёртовы ветки, они прогорают быстрее, чем их успеваешь подкидывать.

***