Дорога из пепла и стекла

– Нас открываться он тоже не заставляет. И при этом кормит, держит в тепле, и даже одежду откуда‑то притащил. Хотя, конечно, скиб – это тема для отдельного исследования.

– Не напоминай, – попросил Скрипач. – Господи, я согласен расстаться с этой проклятой рукой, и со скибом в придачу – в обмен на джинсы. На самые обычные, чтоб их так, джинсы…

 

***

Когда Ит начал подниматься и стал бывать на улице, Рифат притащил откуда‑то второй скиб, ещё более пыльный, чем тот, что достался Скрипачу, и другого цвета. Первый был болотно‑зеленый, второй – оказался темно‑серым, почти чёрным. На его накидке имелось несколько прорех, Ит сказал, что можно было бы починить, но Рифат запретил, мол, не надо, к тому же у него нет ничего для шитья. Ну, нет, так нет, пожал плечами Ит, главное, что скиб теплый, можно выбираться на улицу, и быть там подольше, даже когда холодно. Вот именно, согласился тогда Рифат, ты правильно всё сказала, Итта, ты умница.

Хвалил он редко. Да и говорил что‑то сверх того, что требовалось в быту, тоже. Вечерами, когда все они находились в доме, Рифат либо делал что‑то, например, перебирал зерна танели, чистил котелок, плел пеньковые веревки, которые использовали для подвязки обуви, либо просто ложился на свою скамейку, укрывался с головой куском плотной шерстяной ткани, и тут же засыпал. К слову сказать, это был тот же самый кусок, который Рифат принес на берег в тот день, когда подобрал Ита и Скрипача.

– Интересно, где он берет это всё? – спросил как‑то Ит. – У него же не было. Но ведь откуда‑то он взял и два покрывала, и подушки эти, и скибы…

– Может, у него где‑нибудь в лесу склад? – предположил Скрипач. – И он оттуда потихоньку таскает что‑то сюда? По мере необходимости.

– Угу, и склад у него там же, где он бывает днём, – заметил Ит. – Вот куда он уходит? Вы утром собрали плавник, он тебе дал задания, и свалил в неизвестность. И так каждый день, между прочим.

– У меня есть подозрение, что ходит он к той тетке, которая приходила в первую ночь, – сказал Скрипач. – Я же тебе говорил, помнишь? Она пришла сюда, приговорила тебя, сказав, что ты в скором времени помрешь, попросила её не впутывать, и принесла эти самые корешки, снотворное. Корешкам и тётке большое спасибо, конечно, без них ты бы точно первый период не выдержал, но… ммм… здесь она больше не появлялась.

– Когда она второй раз приходила, ты её не видел? – с интересом спросил Ит.

– Проспал, – с сожалением ответил Скрипач. – Мне, знаешь ли, тоже было не очень хорошо. Точнее, очень нехорошо. Я её не видел. По голосу вроде бы тоже старая, как Рифат, но точно не скажу. От того, что Рифат нас притащил к себе, она была не в восторге. Согласилась прийти, чтобы похоронить.

– Меня? – Ит нахмурился.

– А кого? – усмехнулся Скрипач. – Тебя, разумеется. Вообще, если честно, я только сейчас… как бы сказать… у меня всё это время словно какой‑то ступор был. Да и у тебя, кажется, тоже. Всё, как сквозь вату. Весь мир – через вату, понимаешь? Оглушение какое‑то. Отупение. Ит, я же эти стены и этот дом, так называемый, только неделю назад обследовать начал. А до этого ходил, как зомби, хвостиком за Рифатом, и плавник собирал. Молча. Потому что он не любит, когда говорят во время работы. Понимаешь?

Ит внимательно посмотрел на Скрипача, а затем медленно кивнул.

– У меня то же самое, – признался он. – Вата, это ты верно подметил. Даже мышцы, и те как вата. Их просто нет. Когда лежал, и когда ты мне помогал подниматься, ты руку подставлял, чтобы можно было подтянуться, а я не мог. Вообще, понимаешь? Даже в молодости, когда я только по утрам трусцой бегал, у меня такого не было. Даже после комы на Терре‑ноль. Хорошо, что хотя бы отёки прошли.

– Ага, и мы теперь худые, как жерди, – вздохнул Скрипач. – Мы с тобой сейчас на Пятого и Лина стали похожи, когда они на третьем предприятии жили. Но даже у них с мышцами дела обстояли получше, согласись.

– Соглашусь, – Ит задумался. – Слушай, есть у меня одна мысль на этот счет, но подтвердить невозможно. Да и вывод пугает.

– Это ты о чём? – не понял Скрипач.

– Такое могло получиться, если нас очень долго держали в гибере, – сказал Ит. – Но я не знаю, сколько нужно живое существо так держать, чтобы получилось вот такое.

– Ммм… нет, – покачал головой Скрипач. – В гибере мышцы так деградировать не могут. Что‑то ещё, наверное. Мы не знаем, что с нами делали. И зачем. И кто. И… чёрт, так, ладно. Не надо сейчас про это. Давай лучше про дом.

– Давай, – с облегчением согласился Ит. – У меня, кстати, появилась ещё одна версия.

– Выкладывай, – приказал Скрипач.

– Рифат мог здесь жить до некоторых событий. Не факт, что в этом доме, но неподалеку, то есть про дом он знал. Потом случилось… что‑то. Если принять во внимание Слепого Стрелка, то произойти могло что угодно, но Рифат по какой‑то причине вернулся в этот дом, и в нём поселился. Не исключено, что из‑за того, что идти ему просто больше некуда. Да и подруга поблизости живет, ещё один повод остаться.

– Логично, – покивал Скрипач. – Вполне может быть. А чем эта версия принципиально отличается от моей?

– Я не закончил, погоди, – попросил Ит. – Так вот. Давай попробуем выяснить, не может ли каким‑то образом Рифат являться кем‑то, кто имеет отношение к сигнатуре, в которой мы находимся? Вспомни Пятого и Лина. Среди тех, с кем они общались, не было никого случайного. Допустим, мы идем по пути, предназначенном для той пары… которой на самом деле нет. Может эта встреча что‑то для них значить? Не для нас, рыжий. Для них.

– Вот даже как, – покачал головой Скрипач. – Если честно, чёрт его знает, Ит. Может, не исключено. Точнее, эта встреча значила бы что‑то для них – но не сейчас, а сто пятьдесят лет назад. Тогда, когда мы вошли в систему, и сигнатура стала отрабатывать поток событий, который…

– Э, нет, – покачал головой Ит. – Не так, рыжий. Вовсе не так. Мы не знаем, сколько прошло времени с тех пор, как мы оказались в локации Киую, и попали неизвестно куда. Но если судить по общему состоянию, мы могли находиться… где‑то, знать бы, где… и год, и два, и три. Или даже больше. Я ставлю лет на пять, как минимум, если согласиться с версией, что причина деградации – не гибер. Подходящий срок для превращения организма в кисель, которым он сейчас является. И твой организм, и мой. А травмы – это уже так, довесочек. Они свежие. Ну, те, которые превратили нас в калек. Есть и старые, ты же заметил?

– Заметил, заметил, но это так, хрень какая‑то. Мелкие ожоги, порезы. Фигня. Не смертельно уж точно.

– Да, не смертельно, – согласился Ит. – Но кому, и зачем понадобилось делать это с нами? А ещё мы не помним. Ничего. Вообще. И меня это смущает, думаю, тебя тоже.

– Нет, Ит. Слово «смущает» тут немного не подходит, – мрачно ответил Скрипач. – Я в ужасе. И больше всего меня пугает то, что могло что‑то случиться с семьёй. Даже думать пока про это не хочу. Страшно.

Ит в ответ промолчал. Отвернулся, принялся смотреть на старую каменную стену. Снова провёл по ней рукой.

– Так что там было, за домом? Ну, когда ты ковырялся палочкой в листве? – спросил он. Скрипач с облегчением вздохнул, и ответил:

– Обломки, довольно мелкие. Хочешь, покажу?