Егерь императрицы. Гвардия, вперёд!

– Вот то‑то и оно, – в раздражении отмахнулся генерал. – Мы‑то ведь рассчитывали на привычную турецкую нерасторопность. Да и по всем имеющимся у меня сведениям, турки должны были дней через пять только лишь проследовать в Яссы, когда сюда уже сам их визирь пожалует. Но видишь вот, как оно получилось? Рейс‑эфенди Абдулла сам лично соблаговолил с переговорами не затягивать. Видать, рассчитывает ещё до подъезда визиря хоть о чём‑то договориться, пока Потёмкин в настроении. Ну и тем самым свою полезность султану показать. И это ещё не все мои новости, – проговорил он со вздохом. – Час назад по почтовому тракту на север, в сторону Ясс, уже ушли три дипломатические кареты: прусская и две британских. Кто в них сидел, небось, и сам догадываешься? Ага, вижу я в твоих глазах искру понимания! Да, полковник, в них сидели все те дюжие молодцы, что прибыли сюда совсем недавно под видом слуг. В общем, в бумагах секретарей атташе, поданных в канцелярию по поводу их отъезда, значится, что слуги дипломатических представительств убывают к себе на родину. Да, и там, кстати, был этот самый, твой знакомец, вернее сказать – знакомец твоего стрелка егеря. Денщик прусского атташе Корфа – Гюнтер. Он, кстати, как ты мне и сам докладывал, на неделе уже мотался в сторону Ясс, якобы по закупке для своего атташе, правда, вернулся обратно почему‑то очень уж быстро. Вот так.

– Вы, конечно, послали за ними следом?! – воскликнул в волнении Алексей.

– Конечно, послал, – проговорил желчно барон, – только через три часа. А что ты на меня так смотришь, Егоров? Тут с этим парадом и большим приёмом у князя такая дурь и суета была, насилу к себе вырвался, когда мне доложили такое. Да и они молодцы, быстро всё организовали, уведомили об отъезде своих людей через канцелярию, и только пыль за их каретами уже заклубилась. Прав‑то задерживать их у нас никаких нет. Ничего такого они здесь не нарушали. Опять же эта дипломатическая неприкосновенность. Пока это всё до меня дошло! Эскадрон драгун поскакал потом вслед, но это когда они там их нагонят? Часов через пять, шесть в самом лучшем случае, да и то вряд ли! Они ведь тоже стоять и ждать погоню не будут. Да и нагонят драгуны их, ну остановят они кареты под благовидным предлогом, а будет ли кто‑нибудь там вообще внутри? Вот так‑то вот, Алексей. Кто надо, за свою нерасторопность уже получил, а нам с тобой теперь нужно ужом извернуться, чтобы предотвратить беду. Догадываешься сам, какую?

– Нападение на посольский поезд из засады… – проговорил глухо Егоров.

– Ну да‑а, скорее всего, а иначе для чего вся эта суета? – пожал фон Оффенберг плечами. – Девять хороших стрелков, да с дальнобойными нарезными ружьями, они могут очень многое натворить.

– А потом стрелки отступят в сторону недалёкой от тракта реки и скроются на поджидавшей их в определённом месте шхуне, – закончил мысль генерала Егоров.

– Точно! – воскликнул барон. – Именно так я и предположил, что всё дело будет развиваться. Девять пуль в карете главных переговорщиков, из них хоть одна да убьёт или самого рейс‑эфенди, или кого‑нибудь из его высших сановников. Какой там после этого может быть приезд на русскую территорию визиря? Какой вообще может быть между нашими странами мир?! Нам, Алексей, этого светлейший и сама императрица уж точно не простят! Так что, дорогой, поднимай весь свой полк и прямо сейчас начинайте прочёсывать всю местность возле тракта. Мало тебе полка, так я тебе весь егерский корпус Кутузова в помощь дам! Только найдите этих девятерых!

– А когда посольский поезд на Яссы выходит? – задумчиво спросил барона Егоров.

– Утром, спозаранку, – ответил тот сквозь зубы. – Лето ведь, жара стоит, все изнеженные, хотят по холодку успеть часть пути проехать.

– Не‑ет, не успеем мы с этим прочёсыванием, ваше превосходительство, – покачал головой Алексей. – Уже вон, смотрите, смеркается, ночь скоро. Пока я полк подниму, пока ему задачу поставлю, опять же нам кони нужны, пешком‑то нам далеко не уйти. В темноте даже если мы и выдвинемся, всё равно никак не успеем и треть тракта проверить. Только насторожим большой суетой «этих». Затаятся они, а своё дело всё равно сделают.

– И что ты предлагаешь, просто так вот сидеть и ждать?! – воскликнул барон. – Хотя бы оцепление у дороги успеем выставить, ну и часть её даже проверить сумеем!

– Девять пуль в карете, девять пуль в карете, – повторял тихо Лёшка, думая о своём.

– Чего ты там бормочешь, Егоров? – пристально посмотрел на него генерал. – Его‑оров?! Ау!

– Генрих Фридрихович, а может, не надо никакое прочёсывание? – поднял тот глаза на барона. – Может, ну его, и пускай себе в карету стреляют?

– Ты чего это, рехнулся?! – воскликнул изумлённый генерал. – Заболел, может?!

– Да не‑ет, ваше превосходительство, – сощурив глаза, хмыкнул тот. – Со мной‑то всё, слава богу, в порядке. Я вот что вам предлагаю. Если мы истинное лицо пруссаков и британцев османам покажем и спасителем в их глазах окажемся, это ведь нам на переговорах сильно зачтётся?

– Само собой! – аж привстал в волнении со своего места генерал. – Ты чего это задумал, Егоров? А ну‑ка, давай, быстро говори!

– Да я‑то скажу, Генрих Фридрихович, – улыбнулся Алексей, – план в голове у меня сейчас созрел. Интере‑есный! Только у меня одна просьба к вам сначала будет.

– Какая ещё там просьба?! – нахмурился барон. – Давай уже скорей, не тяни кота за это самое, полковник!

– Ваше превосходительство, вы ведь состоите в добрых отношениях с Потёмкиным?

– Ну как в добрых… – пожал плечами барон. – В молодости служить довелось в гвардии. Хулиганили немного вместе, дело же это такое. Да и потом… Я не понял, а при чём здесь вообще Потёмкин? А ну‑ка хватит тут улыбаться, давай, договаривай!

Пару часов спустя князь, сидя напротив фон Оффенберга, погрозил ему пальцем и произнёс:

– Ну смотри мне, Генри, если вдруг кого из турок по вашей вине ухлопают, своей головой лично ответишь, и ещё башкой этого Егорова. Если бы мы с тобой в кабаках по молодости Семёновцам и Преображенцам морды не били, сам знаешь, куда бы сейчас послал! И разговора бы даже никакого не было! Знаю, что ты на выдумки хитёр, и этот твой любимчик Суворова – Егоров! Чтоб ему! Тоже тебе под стать! Смотри‑ка чего удумал стервец – карету мою басурманам отдать! С другой стороны, если дело всё как ты говоришь выгорит, очень даже интересно у нас с турками может получиться.

Потёмкин задумчиво постукивал пальцами по полированному столику из красного дерева.

– Федька! – крикнул он, и в шатёр влетел адъютант.

– Передай, чтобы карету мне запрягали, да скажи, что недалеко поедем, до турецких шатров. А как ты хотел? – взглянул он на фыркнувшего иронично барона. – Статус, батенька! Это тебе не по полка́м с проверкой шастать, а, почитай, к одному из самых главных министров Блистательной Порты на доверенный разговор ехать. Вот ведь какая зараза ты, Генри, на ночь глядя переться меня заставил, и так ведь спозаранку в дальнюю дорогу нужно собираться. Ну ведь выспаться же этой ночью хотел!

– Григорий Александрович, а по той просьбе Егорова? – напомнил ему барон.

– Вот если всё получится, как ты только что мне обрисовал, тогда и будет бумага на подполковника его инвалиду, – нахмурившись, произнёс Потёмкин. – Ещё и «Владимира» за храбрость при Мачинской битве получит, ну и хорошие выплаты, дабы обустроиться в мирной жизни. Вы, самое главное, Генрих, сделайте всё как надо. А то ведь, если не дай бог чего эдакого случится, все ведь по полной получат!

К палаткам особого полка егерей в это время подскакал эскадрон драгун.