Экспедиция в Иномир

Непредвиденное возникло хрустальным шаром, катящимся по равнине. Потом, приблизившись, предстало сложной и красочной конструкцией. Оно по‑прежнему напоминало шар, но не сплошной, а собранный из кривых трубок, внутри которых мерцало сияние – для каждой особого цвета. От сверкающего шара отходили гибкие отростки, их то втягивало внутрь, то выбрасывало наружу, и они тоже были освещены пульсирующим цветным жаром. Сияние было так сильно, что все кругом озарилось.

Вместе с тем шар был прозрачен – сквозь него виднелись однотонный берег и свирепо атаковавшие его яркие волны моря.

– Штука эта похожа на распатланную голову, – со смехом сказал Николай. – Казимеж, вспомни, встречались ли нам в скитаниях между звездами разгневанные головы без туловищ?

– Существо или вещество? – задумчиво проговорил Артур. – Возможно, существо, и даже разумное. Я бы отошел подальше, чтобы встреча наша произошла возле купола, а не на берегу.

– Настройте дешифраторы поаккуратней! – приказал я.

Мне не хотелось бежать от катящегося шара. В конце концов, мы прибыли в этот удивительный мир, чтобы знакомиться с его явлениями, а не панически удирать от них. Так мы всегда вели себя в космосе, и я не видел оснований отступать и здесь от традиций косморазведки. Я добавил, чтобы убедить Артура:

– Мы легко разговаривали в Плеядах с разумными папоротниками и рыбешками, только выбравшимися из дикости. Постараемся найти общий язык и с этой самосветящейся каракатицей.

Николай настроил дешифратор на световую речь, она казалась наиболее вероятной. Артур задал еще и гравитационную, и электромагнитную. Я добавил кинетическую – язык механических движений, хотя здесь, где отсутствовала перспектива и постоянные размеры, кинетический язык представлялся наименее вероятным. В общем, мы готовились к исследованию, а не к отпору – в точности так, как действовали раньше в космосе.

В центре шара вспыхивали и гасли острые искорки. На фоне беспорядочно меняющихся красок и яркости искорки казались выражением какой‑то системы среди хаоса. Артур обратил на них внимание.

– Если оно разумное существо, то мыслит, скорей всего, искрами. Пламенем же, вероятно, выражает эмоции, а не понятия.

– И я так думаю, – отозвался Николай, с любопытством всматриваясь в остановившийся неподалеку шар. – А вот, кажется, и первая расшифровка: «Кто? Кто? Кто?». Вопрос естественный, если прибор не приписывает разумного смысла стихийным импульсам. Сейчас я попытаюсь ответить в том же коде.

Николай засверкал. Теперь и в нем вспыхивали и гасли искорки. «Мы из другого мира, – пытался сообщить он потускневшему собеседнику. – Не бойтесь, мы не сделаем зла».

– Я, конечно, не уверен, что цветовой акцент у меня похож на здешний, – весело разъяснил он нам. Он выглядел счастливым, так ему понравилось, что найден общий язык с первым встреченным дзета‑жителем. (У меня и тогда уже появились сомнения, но высказал я их после). Николай говорил: – Возможно, я и путаю кое‑какие цвета, но смысл излучений оно должно разобрать, если оно разумно и язык его уловлен правильно… Что это такое?

В шаре словно бы разразился взрыв. Шар извергал фейерверк пронзительно острых огоньков. Он надвигался, быстро уменьшаясь.

– Осторожно! – крикнул Николай, тоже уменьшаясь. – Кажется, оно собирается напасть.

Артур, отступая, уменьшался, как и Николай. Шар, продолжая сжиматься, грозно напирал. Артур потянул за руку Николая, и не подумавшего отходить. Николай сердито вырвал руку:

– Мы же не дали повода для агрессии!

– Замолчи! Ты увеличиваешься! – предупредил я.

Николая разносило. Он взвивался вверх и разбегался в стороны. Быстро пронесясь сквозь прежний облик поставленной торчмя цистерны, он превратился в холм, вознесшийся над куполом.

Размытый, тускло мерцающий, Николай зыбко закачался над шаром. Шар, охваченный диким пламенем, ринулся в центр сумбурной фигуры, в которую превратился Николай. Наперерез шару бросился Артур. Сияющие отростки шара хищно перехватили раздувшегося на бегу нашего теоретика. До меня донесся его призыв о помощи.

Я рванул рукоять ротонной защиты. Безобразно бесформенная фигура опадала, превращаясь в прежнего сухопарого Николая. Прежнюю форму обрел и Артур, корчившийся от боли у ног Николая. А шар, точно сдунутый ветром, отлетел к морю и так исступленно засветился, в нем так вдруг заметались вспышки и выплески света, словно он надрывно взывал к спасению.

Светоморе, бушевавшее у берегов, вдруг погасло, черная пелена заволокла поверхность. А затем разразилось вулканическое извержение света. Из недр вынесся оранжево‑золотой столб, он выкручивался дугой над берегом, прямо в него летел, смятенно сверкая, шар.

– Заглотало! – с ужасом проговорил Николай. Световая дуга ярко вспыхнула, когда в нее угодил шар.

– Кажется, и нам готовят сюрприз! – поспешно предупредил вскочивший на ноги Артур.

Он схватил за плечо Николая и рванул его подальше от моря. Я помедлил немного, не спуская руки с регулятора ротонной защиты.

Светящийся столб втягивался обратно. Но море, словно разбуженное, пришло в движение. Если раньше на его поверхности ходили световые волны, сияющим прибоем бившие о берега, то теперь светоморе взрывалось изнутри, извергало смерчи сияния, они быстро перемещались вдоль берега и опадали, погасая. С каждым новым выплеском смерчи становились пламенней и многоцветней. А затем началось то, чего опасался Артур. Новые пылающие столбы уже не обрушивались обратно в море, но огромными шеями выгибались над берегом.

– Оно, по‑видимому, собирается теперь закусить нами, – с интересом констатировал Артур.

Он успокоился быстрее меня и Николая. Его уже больше занимали дзета‑диковинности, чем дзета‑опасности.

– Не будем раздражать вражеского аппетита, – сказал я. – Отступаем к куполу. Я на всякий случай еще усилю защиту.

Мы отходили ко входу в купол, а жадно сияющие шеи тянулись, отталкивая одна другую. На концах их набухало пламя, пышущие жаром пасти готовились нас заглотать. Первым вскочил в отверстие Артур, за ним вбежал Николай. Когда проник внутрь я, темное отверстие жарко вспыхнуло – одна из хищных шей последним усилием пыталась ухватить ускользающую добычу. Вспышка тут же погасла: я повернул рукоять регулятора еще на деление.

– Интересный мирок! – сказал Николай, облегченно засмеявшись. – Вдоль такого моря спокойно не погуляешь! Голодный зверь, а не милый пейзаж – вот что оно такое!

Я осмотрелся. Те же шесть выходов симметрично темнели по периметру. Загадка превращения шести в единицу занимала меня отнюдь не меньше, чем вопрос, живое ли существо хищное светоморе.

– Возвратимся на «Пегас» и посовещаемся, – предложил я.

 

5