Физрук 2: Назад в СССР
На этом мы и разбежались. В автобус мы с Витьком заскочили в последний момент. Все места в стареньком «ПАЗике» были заняты, пришлось ехать стоя. Автобус, подпрыгивая на ухабах, выехал с территории затона, миновал слабо освещенный поселок Затонье, выбрался на шоссе. Здесь он покатил бодрее. На остановке, рядом с указателем «Тенюково – 3 км» вышли две женщины, и мы с трудовиком заняли освободившееся сиденье. Сидя можно было разговаривать.
– Ну как, понравилось тебе путешествие? – спросил Витек.
– Еще бы! С детства не равнодушен к рекам.
– У вас же в Тюмени Тура протекает, кажется, – проявил осведомленность мой собеседник. – Приток Тобола…
Я кивнул, не желая развивать тему. О Тюмени я знал мало. Надо все‑таки взять в библиотеке что‑нибудь почитать о «родном» городе.
– А ты давно женат? – спросил я.
– На Фроське‑то?.. – переспросил он. – Года три… Да мы… без росписи…
– Что‑то она тебя в черном теле держит… В гости никого водить не велит… Алкашом называет…
– Да бабы они все… того…
– Любишь ты ее что ли.
– Ну как… люблю… Сошлись, вот и живем…
– А квартира чья? Твоя или ее?
– Моя… Она лимитчица с поселка…
– Так может ее – в шею?.. Хочешь, я тебя с хорошей бабой сведу?
Виктор Сергеевич пожал плечами.
– Жалко ее, – пробормотал он. – Куда она пойдет?
– Ну как хочешь…
В самом деле – чего я лезу в чужую жизнь? Со своей бы разобраться. Автобус въехал в черту города. Увидев знакомые здания, я попросил шофера остановиться. Пожал Витьку руку и вышел. Не торопясь, направился к общежитию. Надо было принять душ и ложиться спать. Однако день не исчерпал всех своих неожиданностей. Когда я подошел к подъезду, навстречу мне спустилась по ступенькам знакомая фигурка. Я обомлел. Честно говоря, не ожидал, что это произойдет так скоро и готовился к долгим томительным дням ожидания.
– Я не могла ждать, – сказала Илга, подходя ко мне вплотную. – Была сегодня на вписке, увидела, что конверта нет – только темный след на пыльной столешнице.
– Да, я сразу же пошел туда, когда увидел в твоей квартире старушку, которая назвала себя Илгой Артуровной.
– Прости меня за этот маленький сценический этюд.
– Мне тебя не за что прощать.
– Пойдем к тебе.
– Пойдем, только учти, у меня там свинарник…
– Уберу, – покорно произнесла она. – Я ведь женщина…
– Ты – девушка, – поправил я. – И я не хочу, чтобы ты превращалась в бабу!
Мы поднялись в вестибюль. Увидев незнакомку, вахтер дядя Вася открыл было хайло, но я ему ловко заткнул его смятым рублем. Вахтер почтительно закивал нам вслед. Так что мы беспрепятственно поднялись в мою комнату. Признаться, мне и впрямь было не по себе от того, что эта девушка увидит убогую обстановку моего обиталища. Хотя, о чем я думаю! ИЛГА ПРИШЛА КО МНЕ! Словно не замечая моего счастливого остолбенения, она тут же принялась собирать мои, разбросанные по всей комнате шмотки. Затем заглянула в заварочный чайник и сунула мне его в руки.
Я отправился на кухню, вытряхивать спитую заварку и мыть чайник, а заодно – поставил кипятить воду, лихорадочно соображая, есть ли у меня что‑нибудь к чаю? Когда я вернулся с двумя чайниками в руках – вымытым и полным кипятка, в первое мгновение мне почудилось, что я ошибся комнатой. До такой степени она стала чистой. А ведь я отсутствовал меньше десяти минут. Илга отняла у меня чайники, и сама заварила чай. Я залез в холодильник. Убогое зрелище.
– Не беспокойся, – сказала она. – На ночь глядя нельзя есть. Попьем чаю и спать.
Опять она мною командует, но, как и в первую нашу ночь, если ее, конечно, можно назвать «нашей ночью», я не против был немного подчиниться. Мы пили чай под песни группы «Воскресенье» и ни о чем не говорили. Да я и не мог вести сейчас, ни к чему не обязывающую, светскую беседу. Меня колотило, как юнца, у которого еще никогда не было женщины. Гостья же выглядела спокойной. Может, она опять мне прикажет лечь носом к стене и не шевелиться? И ведь лягу, как миленький и буду сопеть в две дырочки!
– Я хочу принять душ, – ровным голосом сказала она, словно речь шла о том, чтобы выпить еще чаю.
– Я покажу тебе, г‑где… – чертыхнувшись, пробормотал я.
– Не трудись, я уже знаю, где здесь и что, – ответила Илга. – Иначе, как бы я навела у тебя порядок?..
Это был упрек, но я его проглотил. Она открыла сумку, которую принесла с собой, вынула из нее стопку белья, халат, полотенце и пакет с какими‑то бутылочками и коробочками – вероятно с умывальными принадлежностями – и вышла. А я заметался по комнате. Постельное белье сменили вчера. Можно считать его свежим. А я сам?! Хорошо, что в общаге душ на каждом этаже. Я тоже взял смену белья и все, что положено и поскакал на третий этаж.
Когда я вернулся, Илги еще не было. Я торчал столбом посреди комнаты, не зная, что мне делать. Вот хоть и впрямь ложись зубами к стенке! Скрипнула дверь. Я обернулся. Моя радость, счастье мое, безумие – вернулась. В халатике, розовая от горячей воды. Обойдя меня, словно я и в самом деле стал столбом, подпирающим потолок, вынула из сумки ридикюль, села на стул, вынула гребень и принялась расчесывать чудные свои, совсем не эстонские, каштановые волосы. Этим олимпийским спокойствием она сводила меня с ума.
– Мне снова лечь к стенке? – не выдержал я.
– Как хочешь, – последовал ответ. – Это не имеет значения.
– А что имеет значение?! – почти выкрикнул я.
– Ну хотя бы то, что это у меня будет в первый раз…
Меня словно обухом по голове треснули. Вот те раз! Девочка! И что мне с нею делать?! Нет, конечно же, я знал, что в таких случаях делает опытный мужчина. Нужно быть терпеливым, чутким и очень нежным, но… Ладно. Никаких – но. Предупредила и спасибо ей за это. Я выключил свет, чтобы Илге было проще, а потом… все было хорошо. Не стану врать, что я получил какое‑то особенное удовольствие. Тут ведь как: либо собственное удовольствие, либо минимум стресса для партнерши.
А наутро она пропала. Я проснулся вовремя, но ни Илги, ни ее вещичек не обнаружил. Какой‑либо записки, объясняющей ее исчезновение – тоже. И что я должен был подумать? Что она приходила вчера только для того, чтобы лишиться девственности?.. Что ж, вполне возможно, но ведь я не бык‑производитель… Я человек, мужчина… У меня тоже есть чувства!.. Чувства?.. Твою мать, это сейчас я сказал?.. Но, как‑то не привык, чтобы бабы меня использовали. Раньше было все наоборот.
