Главред: Назад в СССР. Книга 1
Вся редакция с неподдельным интересом повернулась к Соне, и та тихим, но уверенным голосом принялась рассказывать.
– Это было одиннадцатого октября, на прошлых выходных. В этот день отмечается Покровская родительская суббота, и одна семья пришла на кладбище убраться на могилах…
От меня не укрылось выражение лица Клары Викентьевны, когда она услышала о церковном празднике. Как парторг товарищ Громыхина этого, разумеется, не одобряла, однако благоразумно промолчала. И это прекрасно, потому что от истории Сони уже веяло чем‑то таинственным. А еще – жареным[1].
– Так вот, – продолжала девушка, – они заметили, что могила их родителей и еще несколько соседних подкопаны. В чужие эта семья, разумеется, не полезла, но из захоронения родственников достали… кости животных, черепа. А рядом, в мусорной яме, нашли зарезанную белую козу.
– Ох‑х! – по кабинету разнесся тяжелый вздох.
– А что милиция? – сосредоточенно спросил я, удивляясь, почему все остальные слышат об этом впервые.
– Насколько я знаю, они приезжали, составили протокол, – пожала плечами Соня. – Но больше мне ничего не известно… А что самое жуткое – я ведь еще не все рассказала… Рядом с могилами валялись миниатюрные гробики с фотокарточками людей.
– Так, – во мне моментально включился журналистский азарт. – Начинаем собственное расследование. Валя! Валентина! Зайдите, пожалуйста!
Только покричав на всю округу, я, к своему стыду, осознал, что на моем столе стоит коммутатор, и секретаршу можно было вызвать одним нажатием кнопочки.
– Да, Евгений Семенович? – тем не менее, никто не засмеялся, и даже сама Валентина не подала виду, что я сделал что‑то не так.
– Валя, свяжитесь с Доброгубовым и скажите, чтобы готовил машину к городскому кладбищу. Если будет перечить, переключайте на меня.
– Хорошо, Евгений Семенович, – с готовностью кивнула Валя. – Я подготовлю путевой лист. На кого выписывать редакционное задание?
– На Софию Кантор, – не раздумывая, сообщил я и потом добавил: – На фотографа Леонида Фельдмана. И я тоже поеду.
– Евгений Семеныч, разреши мне? – неожиданно поднял руку худой и длинный Виталий Бульбаш.
– Едем, – согласился я. – Остальные – готовим свои материалы. По запросам обращайтесь к Вале… Впрочем, вы все знаете. Я на телефоне… – сказав так, я тут же осекся, вспомнив, что никаких мобильников тут и в помине нет. – Буду, когда приеду.
С машиной никаких проблем не возникло. Когда мы собрались и спустились к крыльцу, нас уже ожидала черная двадцать четвертая «Волга» с водителем средних лет. Любопытная деталь, кстати, потому что районкам обычно выдавали «уазики». Об этом наши ветераны рассказывали, когда вспоминали, как их помотало по деревням и колхозам, и как весело было идти за трактором, посадив советский джип в грязевую яму. А покойный редактор, кого я сейчас изображаю во сне, был тем еще сибаритом – ездил на продукции Горьковского автозавода. За что ему мысленная благодарность от гостя из будущего. Итак, я сел впереди, Соня с Леней и Бульбашом разместились сзади. А потом мы поехали по советскому Андроповску, который пока еще не успели переименовать обратно в Любгород.
Машин встречалось намного меньше, чем в наше время, зато было гораздо больше автобусов – желтые шестьсот семьдесят седьмые ЛиАЗы с «бутылочным» звуком двигателя, длинные венгерские «Икарусы» с гармошкой. Нам даже попался один шестьсот девяносто пятый ЛАЗ, который я в собственной реальной жизни видел только в старых советских фильмах и на фотографиях.
В голове промелькнула мысль: а может, все это – не сон? Слишком уж он подзатянулся, да и выглядит все как‑то уж слишком реально. Но если мне ничего не чудится, то как тогда я попал в прошлое? Реинкарнация? Переселение душ? Не просто же так я очнулся в теле Кашеварова…
– Приехали! – доложил водитель, отвлекая меня от нелегких раздумий.
Раньше в Любгороде было огромное старое кладбище под названием Успенское – в самом центре города, рядом с главным собором с таким же названием. Но в тридцатых годах прошлого века его взорвали, а вместо погоста построили парк. В свое время о нем ходили разные жуткие истории, даже люди, говорят, пропадали. Но в двадцать первом веке об этом уже просто не думали и каждый год теперь проводили день города, как в Твери. С мороженым, аттракционами и салютом.
А вот другое кладбище, которое называли просто городским или муниципальным, сохранилось, оставшись единственным действующим. Более того, остался в относительной целости и центральный вход – красивая арка из красного кирпича. Сейчас, правда, перед нами предстала довольно обшарпанная конструкция, и общее зрелище с учетом промозглой октябрьской погоды вызывало тоску.
– Соня, вы знаете, куда идти? – я повернулся к внучке знаменитого военкора, и тут же после моих слов пронзительно каркнула ворона. – А ты помолчи!
Птица возмущенно захлопала крыльями и улетела, а Леня подхватил ее на лету и сделал кадр с проводкой. Я про себя отметил, что именно сейчас, при мне, и рождается его профессиональный талант. Точнее, уже родился, а теперь только крепнет.
– От центральной входной группы по главной аллее, – ответила, провожая ворону взглядом, Соня. – Метров сто примерно, далековато довольно. Я покажу.
Глава 5
Соня шла первой, за нею я. Следом не отставал длинный Бульбаш, который затянул крепкую невкусную сигарету. Леня замыкал нашу небольшую процессию, периодически щелкая затвором. Лично я никогда не понимал кладбищенской эстетики, и особенно любви к ней у молодых готов, которые устраивали свидания под полной Луной у старинных могил…
Однако сейчас я во все глаза пялился на окружавший нас унылый ландшафт. Помимо советских обелисков с пятиконечными звездами здесь попадались старинные каменные надгробия времен Российской империи. Надписи поистерлись, но кое‑где были видны «еры» и «яти», характерные для дореволюционной грамматики. Еще я заметил совсем уж непривычные надгробия, которые раньше мне не попадались: словно циферблаты часов на железном штыре. А внутри, под стеклом, не стрелки с числами, а фотографии покойных. Сами «циферблаты», судя по всему, были изготовлены из жести и при беглом рассмотрении казались похожими на старые тазики.
[1] «Жареный» материал – актуальный, сенсационный, вызывающий общественный резонанс.
