Глаза цвета крови

Петр Ильич познакомился с поэтом Евгением Ароновичем Долматовским, придумавшим слова песни в далеком 1945 году, в Берлине во время подписания акта о капитуляции Германии. Евгений Аронович в то время был военным корреспондентом, тогда как Петр Ильич – боевой командир, окончивший войну в звании генерал‑лейтенанта, впоследствии командовавший сводным полком Третьего Белорусского фронта на параде Победы. Евгений Аронович в беседе рассказал о том, как его до войны пригласили в Киев, на съемки картины «Истребители» – режиссера Эдуарда Пенцлина, который захотел, чтобы в одной из сцен на выпускном вечере юноши и девушки спели что‑то о прощании со школой. Беззаботная весна тридцать девятого года, цветущие каштаны, довоенный Киев. И еще невозможно себе представить, что скоро по Крещатику будут вышагивать под свои бодрые марши немецкие солдаты, а весь город – лежать в руинах. На киностудии Евгению Ароновичу показывают материал, он знакомится с исполнителем главной роли Марком Бернесом и уже известным на тот момент композитором Никитой Богословским. Они быстро придумывают песню школьников, которую те должны петь.

Все идет благополучно: заказан хор, начались репетиции, съемка. Но Марку Бернесу, играющему роль летчика, очень хочется спеть другую песню – свою, про летчиков. Они бродят по ночному веселому Киеву, спорят, какой она должна быть, эта песня. Режиссер вообще‑то не против, но никак не определит, что за песня нужна и нужна ли вообще.

Наконец, стихи написаны, Никита Богословский создает замечательную музыку. Но песня не нравится директору студии. «Нет мужества! – заканчивает он обсуждение. – Да и поздно. Снимать некогда – план есть план». Тогда авторы на свой страх и риск просят снять песню на кинопленку за их собственный счет. До последнего момента не решен вопрос о том, войдет ли она в фильм. А пока все работники студии уже вовсю поют «Любимый город». И все‑таки картина выходит на экраны с этой песней.

К весне 1941 года песня «Любимый город» стала широко известна. И вдруг появляется распоряжение – песню запретить. Евгений Аронович, пользуясь старым знакомством, звонит секретарю Московского комитета партии Александру Щербакову. «Песню не запретят, – выслушав его, успокоил Щербаков и добавил после паузы: – Смотри, как бы не устарело “Любимый город может спать спокойно”».

Евгений Аронович как‑то сказал: «Много хлопот принесла мне потом эта строка. Во время жуткой бомбежки на Дону я был у десантников‑парашютистов. Только пробрался к ним – и сразу плашмя на землю в грязь на несколько часов. Немецкие самолеты идут волнами, бьют по переправе, по автоколоннам, по войскам. Я никого здесь не знаю, лежу среди незнакомых людей. В секунду затишья кто‑то из офицеров поднимает голову и под хохот десантников изрекает: «Вот бы сейчас поэта сюда, того, что ”Любимый город может спать спокойно” написал». Настаивать на своем авторстве я не стал…» – под смех закончил рассказ Евгений Аронович, в то время как в его глазах притаились скорбь и печаль.

Натужно меся влажный воздух винтом и завывая перегретым двигателем, вертолет аккуратно коснулся колесами почвы, занесенной снегом и наледью, после чего окончательно застыл на месте, слегка раскачиваясь под налетающими шквальными порывами ветра.

Первыми из вертолета выбрались трое вооруженных АК‑47 бойцов ОСНАЗ из радиотехнического полка специального наблюдения 2‑го отдела радиоразведки ГРУ. Это были мрачные, неразговорчивые парни, все в звании старших лейтенантов. Они привезли с собой на остров запасное радиооборудование и выполняли негласную роль личных телохранителей генерала. Помимо полковника Булганина, на борту находились личный помощник и адъютант генерала подполковник Чердынцев, четверо солдат погранслужбы и двое товарищей, которых генералу навязали в качестве сопровождающих с туманной формулировкой специалистов по технической части. Владимир Иванович Серов и Александр Кузьмич Шелепин. Оба были из комитета госбезопасности, но одеты в гражданскую одежду.

Делегацию никто не встретил и транспорт не подогнал, что лишь обострило и без того дурное настроение генерала. Кутаясь в зимнюю генеральскую шинель, небрежно накинутую поверх кителя с орденами, он грузно спустился по лесенке, тоскливым взором окинув безжизненные, туманные окрестности острова. Несмотря на разгар зимы, в этих краях был достаточно теплый и приятный морской климат. Шикотан – один из островов малой Курильской гряды, которую так желают вернуть себе японцы. И неудивительно: несмотря на то, что клочок суши небольшой, он настолько красивый и интересный, что, посетив его один раз, хочешь вернуться сюда снова. Остров покрыт сопками, самая высокая из которых – гора Томари. На военных картах помечена как 412‑ая сопка. Береговая линия сильно изрезана. Самое интересное место на Шикотане – мыс Край света. Мыс действительно похож на край света – скалистый, уходящий в океан. Из воды неподалеку возвышается красивая каменная арка. Вместо обычной травы весь остров покрыт густыми зарослями бамбучника. Деревья приземистые и имеют необычную форму из‑за частых ветров и тайфунов. Самое уникальное растение – ипритка. Когда‑то его вырастили японцы, чтобы избавиться от змей. В июле, когда растение цветет, в атмосферу выделяется газ иприт, которого змеи не переносят. В итоге змеи исчезли, а растение осталось. Попав на кожу человека, иприт оставляет чешущийся ожог. Но его нельзя чесать или мочить, иначе он разрастается. На Шикотане не бывает сильных и долгих морозов. Зимой минимальная температура воздуха достигает минус пять градусов. А вот снега на острове так много, что можно прыгать в сугробы с крыш домов, но снег может быстро растаять, превратив всю местность в непроходимое грязевое болото. Бывает и такое, что дождь идет несколько дней без остановок вперемешку со снегом и градом. Август и сентябрь – самые жаркие месяцы. Можно загорать и купаться в море. Зато, если спустился туман, станет невозможно спокойно гулять по улице: на расстоянии вытянутой руки ничего не видно. Очень часто здесь бывают землетрясения. Пограничники и немногочисленные местные рыбаки к ним привыкли, поэтому, когда ночью начинает трясти, все продолжают спать в своих кроватях, не слишком переживая. На берегу Шикотана расположены лежбища морских котиков. В море плещутся дельфины и касатки, их можно увидеть с берега. Дельфины вообще очень любят людей. Когда путешествуешь на корабле, они сопровождают его, прыгают вдоль бортов и привлекают внимание людей. Это поистине незабываемое и волнующее зрелище.

И лишь одно омрачало радость – неведомое событие, ради которого Москва не поленилась отправить сюда целую группу высокопоставленных офицеров для расследования загадочного происшествия. Пока же стоило заняться самым насущным – добраться наконец до пограничной заставы и всыпать ее командиру за нерасторопность при встрече высокого начальства. Еще вчера специально отправили три радиограммы о прибытии вертолета. Безобразие. Высшая степень разгильдяйства. Сейчас точно у кого‑то полетят звезды с погон.

– Ну? – не переставал сердиться генерал, расхаживая кругами вокруг подавленного Булганина. – И где твои артисты, тудыж их растуды? Черте что тут у вас творится, Степан Анатольевич. А вы мне еще оправдания лепите, своим образцовым хозяйством хвастаете. Не топать же теперь целый километр до заставы по грязи и снегу, раз не получилось приземлиться ближе. Похоже, плакала ваша банька. Вместо нее устроим прилюдную порку.