Грядущая буря

Точно муравьи, вокруг по‑прежнему суетливо сновали люди; миновав городские ворота, они разбегались по бывшему лагерю Шайдо, хватая все, что можно увезти. Фургоны придется бросить, если решено будет прибегнуть к Перемещению, – Грейди не мог создавать переходные врата достаточно большими, чтобы через них прошел фургон, – но до тех пор повозки будут немалым подспорьем. Отыскалось также много волов, и кто‑то наверняка сейчас проверяет их, дабы удостовериться, что животные способны тащить фургоны. Жаль, что многие лошади, выпущенные Шайдо из городских конюшен, разбежались. Что ж, приходится довольствоваться тем, что есть.

Перрин приступил к осмотру очередного фургона, в который будут впряжены волы, и начал с длинного дышла.

– Следующий! – окликнул он.

– Милорд, – раздался скрипучий голос, – думаю, следующий – я.

Перрин взглянул на говорившего: Себбан Балвер, его секретарь. Сухое узкое лицо и вечная сутулость придавали человечку сходство с усевшимся на скале стервятником. Хотя куртка и штаны на нем были чистые, Перрину казалось, что от Балвера при каждом его шаге поднимаются облачка пыли. От него даже пахло пылью, как от старой книги.

– Балвер, – промолвил Перрин, пробегая пальцами по оглобле, а затем проверяя на ощупь ремни упряжи, – я думал, ты разговариваешь с пленниками.

– Действительно, я был там занят своей работой, – сказал Балвер. – Однако меня стало мучить любопытство. Вы разрешили шончан забрать всех пленниц из Шайдо, способных направлять Силу?

Перрин через плечо бросил взгляд на пахнущего пылью секретаря. Хранительницы Мудрости, которые могли направлять Силу, были одурманены настоем из корня вилочника, и их, по‑прежнему остававшихся в беспамятстве, передали на милость шончан. Такое решение пришлось не по душе айильским союзникам Перрина, но он не мог оставить способных направлять женщин на свободе, чтобы они потом стали мстить ему.

– Не вижу, зачем они мне, – сказал он Балверу.

– Ну как же, милорд, от них можно узнать много важного. К примеру, то, что многие Шайдо, по‑видимому, стыдятся поведения своего клана. Сами Хранительницы Мудрости не в ладах друг с другом. К тому же они имели дело с некоторыми весьма любопытными личностями, которые предлагали им предметы силы, относящиеся к Эпохе легенд. И кто бы то ни был, они умеют создавать переходные врата.

– Отрекшиеся, – пожал плечами Перрин, опускаясь на колено, чтобы проверить правое переднее колесо. – Сомневаюсь, что мы сумеем их опознать. Скорее всего, они маскируются.

Краем глаза он заметил, как при его словах Балвер поджал губы.

– Ты считаешь иначе? – спросил Перрин.

– Нет, милорд, – сказал секретарь. – Но «предметы», которые получили Шайдо, на мой взгляд, очень подозрительны. Айильцев обманули, хотя с какой целью, я пока понять не могу. Но если бы у нас было больше времени на то, чтобы обыскать город…

О Свет! Ну почему каждый человек в лагере просит его о том, что заведомо не может получить? Перрин лег на землю, осматривая заднюю сторону втулки колеса. Что‑то в ней ему не нравилось.

– Балвер, мы уже знаем, что нам противостоят Отрекшиеся. Они не станут встречать Ранда с распростертыми объятиями, чтобы тот снова заточил их в узилище или что он там собирается сделать.

Проклятый цветной вихрь! Опять он принес видение Ранда. Перрин отогнал эти образы прочь. Всегда, когда он вспоминал о Ранде или Мэте, перед его мысленным взором возникали эти видения.

– В любом случае, – продолжал Перрин, – не пойму, чего ты от меня хочешь. Мы уводим Шайдо‑гай’шайн с собой. Девы захватили их немало. Можешь их допрашивать. Но отсюда мы уходим.

– Да, милорд, – сказал Балвер. – Мне просто жаль, что мы упустили этих Хранительниц Мудрости. Мой опыт говорит о том, что среди Айил они обладают наибольшим… пониманием.

– Их требовали шончан, – сказал Перрин. – И получили их. Я не позволю Эдарре угрожать мне из‑за этого – что сделано, то сделано. Чего ты хочешь от меня, Балвер?

– Наверное, стоило бы отправить послание, – предложил Балвер, – чтобы Хранительницам Мудрости, когда они очнутся, задали кое‑какие вопросы. Я… – Он умолк и, нагнувшись, посмотрел на Перрина. – Милорд, это несколько отвлекает. Разве нельзя было найти кого‑то другого для осмотра фургонов?

– Остальные или слишком устали, или слишком заняты, – сказал Перрин. – Мне нужно, чтобы беженцы дожидались в лагерях, пока мы не отдадим приказ выступать. А большинство солдат прочесывают город в поисках съестных припасов – нам пригодится любая лишняя горсть зерна. Половина запасов все равно испорчена. В этих поисках я им помочь не могу, потому что должен быть там, где меня могут найти люди.

Как это ни злило его, Перрин вынужден был так поступить.

– Конечно, милорд, вы должны быть там, где вас можно найти, – произнес Балвер. – Но разумеется, вам при этом вовсе незачем ползать под фургонами.

– Я могу чем‑то заниматься и в то же время с людьми разговаривать, – сказал Перрин. – Мои руки вам не нужны, нужна только моя голова. И эта голова велит тебе забыть об айильцах.

– Но…

– Больше я ничего не могу сделать, Балвер, – твердо сказал Перрин, глядя на секретаря снизу вверх сквозь спицы колеса. – Мы отправляемся на север. Хватит с меня Шайдо. Чтоб им всем сгореть, но мне нет до них дела.

Балвер снова поджал губы, и от него чуть пахнуло досадой.

– Разумеется, милорд, – сказал он, быстро поклонившись. И затем секретарь удалился.

Перрин, извиваясь, как змея, выполз из‑под повозки и встал, кивком подзывая к себе молодую женщину в грязном платье и стоптанных туфлях, которая стояла сбоку от вереницы фургонов.

– Сбегай за Линконом, – велел ей Перрин. – Скажи ему, чтоб взглянул на эту втулку. Думаю, крепление разболталось и проклятая штуковина вот‑вот отвалится.

Молодая женщина кивнула и убежала. Линкон был мастером‑плотником и, на свою беду, отправился навещать родственников в Кайриэне, когда напали Шайдо. Воля его была практически сломлена. Возможно, именно ему стоило заниматься повозками, но, видя его затравленный взгляд, Перрин сомневался, что тот способен как следует все проверить. Хотя, если показать ему пальцем на то, что требовало починки, Линкон неплохо справлялся с порученным делом.

Да и по правде говоря, пока Перрин сам работал, он чувствовал, что делает нечто полезное, что‑то нужное. Не думая о других проблемах. Фургоны починить легко. Фургоны – это ведь не то что люди. Совсем не то.

Перрин повернулся, оглядывая пустой лагерь – черные пятна кострищ и разбросанное тряпье. В город возвращалась Фэйли: она отправляла на разведку местности небольшую группу своих последователей. Она была поразительна. Прекрасна. Эта красота была не только во внешности или в гибкой фигуре, но и в том, с какой легкостью она командовала людьми, с какой быстротой понимала, что надо делать. Фэйли обладала тем даром, какого никогда не имел Перрин.

Он не был глуп – просто он любил все обдумывать, а вот с людьми, в отличие от Мэта или Ранда, никогда общаться особо не умел. Фэйли показала, что ему необязательно уметь ладить с людьми, даже с женщинами; достаточно, что есть один человек, который его понимает. Ему не надо уметь разговаривать со всеми – до тех пор, пока он может разговаривать с ней.