Их темная Дарлинг

Пэн кивает.

Мы оборачиваемся к океану, глядя на светлеющее утреннее небо над ним. Лёгкие тонкие облака вспыхивают оттенками розового, бледно‑лилового, жёлтого и оранжевого. Мимо пролетает стая чаек.

Где‑то рядом я слышу тиканье.

– Что это за звук?

Пэн недоумённо хмурится:

– Ты о чём?

– Будто часы.

Он бросает на меня подозрительный взгляд, затем отклоняется назад, роется в кармане и достаёт карманные часы без цепочки.

– А, это?

Тиканье, не скрытое тканью, становится громче. Я забираю у него часы, верчу в руках. Вижу филигранную гравировку на крышке и какую‑то надпись на корпусе.

Читаю её:

– Общество Костей?

Пэн тоже смотрит на эмблему.

– Да. Они якобы изобретатели времени. Это единственные производители часов на Семи островах.

– Интересно.

– Да не то чтобы.

– Что угодно с названием «Общество Костей» – это интересно! А почему они так называются?

– Не знаю и знать не хочу. Время для меня ничего не значит.

Я нажимаю на верхнюю кнопку, и крышка со щелчком отскакивает, открывая циферблат.

Стрелки показывают 7:02.

– Время правильное?

– Понятия не имею.

– Тогда как ты…

– Тшш, Дарлинг, – шикает он, отнимает у меня часы и защёлкивает. – Смотри.

Первые лучи солнца появляются над горизонтом, и Питер Пэн выдыхает.

Я видела сотни рассветов. Они всегда поразительные, стоит отдать им должное, и каждый чем‑то отличается от других.

Но сейчас рассвет меня не волнует.

Вместо того чтобы глядеть на солнце, я смотрю на Питера Пэна.

Когда он щурится, тонкие морщинки в уголках глаз прорезаются глубже. Он приоткрывает рот – губы влажнеют, – а потом легонько хмурит брови, набирает в лёгкие воздух и задерживает дыхание.

Его глаза блестят.

– Красиво, – шепчет он.

– Да, – соглашаюсь я.

Пэн смотрит мне в лицо, мгновенно переводя взгляд на рот.

– Я скучал по тебе, – признаётся он.

– Больше, чем по солнцу? – парирую я.

Он смеется, подносит мою руку к губам и нежным поцелуем касается тыльной стороны ладони.

– Я скучал по свету и теплу, но и то и другое меркнет в сравнении с тобой, Дарлинг.

– Ты вернул свою тень и сделался романтиком? – поддразниваю я, но от его ощутимо серьёзного тона у меня ёкает под ложечкой.

Невозможно укротить такого человека, как Питер Пэн, и всё же я чувствую, будто мне подарили его часть, которой нет ни у кого другого, и, возможно, это самое важное, чем мне когда‑либо доводилось обладать, хотя на самом деле мне почти не с чем сравнивать.

– О да, романтиком, – фыркает он пренебрежительно. – При свете дня я буду обращаться с тобой как с королевой, но в темноте ты будешь моей шлюхой.

У меня вспыхивают щёки.

– Я была бы только рада.

– Правда?

– Да. Очень.

Взгляд Пэна становится жадным, а прикосновения – более требовательными, и я не могу не реагировать на него, потому что я всегда реагирую.

Прямо сейчас, видимо, вдвойне. Потому что я чувствую его растущее желание. Оно не просто вибрирует в воздухе, но каким‑то образом проникает в мои живот, грудь и киску.

– Я знаю, что ты наслаждаешься первым восходом солнца за целую вечность, но как бы ты отнёсся к тому, чтобы ненадолго вернуться во тьму? – спрашиваю я с намёком.

Ноздри Пэна раздуваются на вдохе, а затем он врезается в меня, накрывая мой рот поцелуем, поглощая, устремляясь языком мне навстречу, проталкиваясь внутрь, чтобы попробовать меня на вкус.

– Даже без тени иметь тебя было божественным наслаждением, – говорит он мне в губы, а затем снова целует, покусывая нижнюю. – Но возможность отыметь тебя теперь, обретя тень, меня просто погубит.

Он толкает меня обратно на песок и накрывает моё тело своим. В одно мгновение у него встаёт, его твёрдый член упирается в меня, и я отмечаю своё огромное облегчение от того, что Пэн всё ещё хочет меня, хотя ему больше не нужна Дарлинг, чтобы спасти его.

Я срываю с Пэна футболку, а он с меня – платье. Мои руки нетерпеливо блуждают по его рельефным мышцам. Он словно сделан из камня, его кожа и так горячая, но теперь солнце согревает нас обоих.

– Я хочу трахнуть тебя, пока восходит солнце, – говорит Пэн.

– Тогда чего ты ждёшь? – спрашиваю я, едва дыша.

Он расстёгивает молнию на штанах, и я почти сразу же чувствую прикосновение горячей головки его члена к моему влагалищу.

Наш поцелуй углубляется, и Пэн входит в меня, и у меня что‑то обрывается в животе.

Я задыхаюсь.

– О, ты уже вся мокрая для меня, Дарлинг, – говорит он, и это звучит практически восхищённо.

Он снова толкается внутрь, набирает темп, жёстко вбивая меня в песок, его член так глубоко во мне, а затем…

Внезапно Пэн останавливается и вынимает член. Мне мгновенно становится пусто и холодно.

– В чём дело? – спрашиваю я.

Он обхватывает меня обеими руками и вместе со мной поднимается в воздух.

– О господи! Пэн! – Я цепляюсь за его шею как можно крепче, и мы летим обратно в дом и на кухню.