Иным путем

– Ваше величество, – сказал он, – мы очень рады, что ранения, которые вы получили во время инцидента со шхуной «Марокканка» оказались не тяжелыми, и ваше здоровье пошло на поправку. Мы читали о случившемся в репортаже моего коллеги мистера Лондона. Можете ли вы что‑либо добавить к тому, что он уже написал? И каковы результаты следствия, которое, как я слышал, уже подходит к концу?

– Мистер Карпентер, – сказал Михаил, – ваш коллега проявил высокий профессионализм и в общем правильно и объективно рассказал всему миру о гнусном поступке британских военных моряков. Лет триста назад всех уцелевших после короткого суда наверняка бы вздернули на рее, как пиратов. Но на дворе ХХ век, и мы проявим гуманизм. Все виновные в нападении на русский корабль, который, кстати, шел под моим вымпелом, отправятся на каторгу. Теперь по поводу следствия. Оно идет, и в ходе этого следствия появляются все новые и новые весьма интересные подробности. Сейчас я не буду пока ничего говорить об этом, поскольку даже император не имеет права нарушать тайну следствия. Но я могу вам обещать, что после окончания расследования господином Плеве будет созвана специальная пресс‑конференция, на которой вы узнаете все эти подробности. Думаю, они станут настоящей сенсацией…

Зал опять загудел, а Михаил посмотрел на меня, словно спрашивая: «Я все правильно говорю?» Я кивнул ему и дал слово новому газетчику.

На это раз вопрос императору задал Михаил Суворин, главный редактор петербургской газеты «Новое время». Я слышал, что Михаил Алексеевич был в душе консерватором, хотя в его газете порой печатали довольно либеральные статьи. Суворин спросил:

– Ваше величество, как я слышал, вы собираетесь начать свое правление с довольно радикальных реформ. Не вызовет ли все это революцию?

Михаил усмехнулся.

– Господин Суворин, вы прекрасно знаете, что реформы в нашем обществе назрели. И я буду их проводить, какими бы радикальными, по мнению некоторых слоев нашего общества, они ни казались. А насчет революции я хочу ответить вам словами воспитателя моего деда императора Александра Второго Василия Андреевича Жуковского: «Революция есть безумно губительное усилие перескочить из понедельника прямо в среду. Но и усилие перескочить из понедельника назад в воскресенье столь же губительно». Так что выбора у нас нет – надо двигать Россию вперед, но без революционных потрясений и социальных катаклизмов.

– Позвольте, Ваше величество, задать вам личный вопрос, – подсуетился корреспондент австрийской газеты «Винер Цейтнунг» Ойген Циммерман, – вы вернулись с фронта боевых действий с невестой, дочерью японского императора. Почему вы нарушили традиции ваших предков и предпочли искать супругу не среди европейских принцесс, а в Азии?

Слава Богу, наконец‑то был задан вопрос, ответ на который мы вчера так долго репетировали с Михаилом. Надо ответить на него с юмором, и в то же время показать все убожество и упёртость «цивилизованных европейцев».

– Видите ли, господин Циммерман, – с улыбкой ответил император, – Россия испокон веков строилась как многонациональная страна. Мои предшественники, киевские князья, часто находили себе спутниц жизни среди азиатских красавиц – половецких и осетинских княжон. Так что я отнюдь не оригинален. Да и взгляды у меня настолько широкие, что я просто не воспринимаю тот бытовой расизм, которым часто руководствуются люди, считающие себя либералами и демократами, но в то же время делящих людей по цвету кожи и разрезу глаз. Немного познакомившись с бытом и культурой родины моей невесты, я сделал вывод, что это государство древней высокой культуры, а люди ее населяющие, обладают замечательным художественным вкусом и чувством прекрасного. И не беда, что они не христиане. Среди статей мирного договора есть и та, в которой говорится, что православие будет считаться в стране Ниппон такой же государственной религией, как и синто. А что касается моей невесты, то она в самое ближайшее время примет Таинство Крещения. И будет так, как написано в Послании апостола Павла к Галатам: «Все вы, во Христа крестившиеся, во Христа облеклись. Нету же Иудея, ни язычника: ибо все вы одно во Христе Иисусе». А тот, кто думает иначе – то не христианин, а фарисей.

Корреспондент порт‑артурской газеты «Новый край» Дмитрий Григорьевич Янчевецкий, брат известного в нашем будущем писателя‑историка Василия Яна, поинтересовался, как теперь, после поражения Японии, пойдет развитие Дальнего Востока.

Михаил ответил, что дальневосточные земли России, а также Маньчжурия, которая теперь уже однозначно войдет в состав империи, будут активно осваиваться, в том числе и теми, кто будет переселяться туда из европейской части России.

– Господа, – обратился к присутствующим Михаил, – вы должны запомнить, что интересы Российской державы отныне сосредоточены не только в Европе. Если нам удастся освоить богатства Сибири и Дальнего востока, Россия станет самым богатым и самым могущественным государством мира. Еще мой брат Николай начал процесс разворота русского государственного корабля на Восток, и я могу вам обещать, что эта политика будет продолжена со всей неуклонной твердостью. Отныне Россия твердо встает обеими ногами на берегах Тихого океана. Там наше будущее.

Михаил внимательно посмотрел в ту сторону, где были рассажены представители дипломатического корпуса.

– Господа, – обратился император к дипломатам, которые слушали его, боясь пропустить хоть одно слово. – Я настоятельно прошу довести все эти мои слова до ваших правительств.

Что же касается представителей «второй древнейшей профессии», так те просто подпрыгивали на стульях от нетерпения. Они готовы были мгновенно сорваться с места и броситься на центральный телеграф, чтобы первыми сообщить своим читателям обо всем том, что им довелось здесь увидеть и услышать. Дело пахло сенсацией мирового масштаба. Завтра мир вздрогнет, как корабль, напоровшийся на риф, и одни бумаги начнут вдруг стремительно дешеветь, в то время как другие безумно вздорожают.

Следующим должен был быть корреспондент датской газеты «Юланд Постен» Карл Хансен: он тянул вверх руку и пытался задать вопрос. Но, посмотрев на Михаила, я увидел, что император неосторожно повернулся и болезненно сморщился. Еще бы: для человека, который едва оправился от тяжелого ранения, он и так слишком много времени провел на ногах. Пресс‑конференцию пора было заканчивать.

Скрестив на груди руки, я увидел его ответный кивок и обратился к присутствующим:

– Господа, большое спасибо за внимание, наша пресс‑конференция закончилась. Обещаю вам, что мы будем регулярно проводить такие встречи для информирования российской и мировой общественности на самом разном уровне. За исключением государственных секретов, России нечего скрывать от мира. Спасибо за внимание.

Михаил, дождавшись конца моего выступления, обратился к дипломатам и журналистам:

– Господа, Мы полагаем, – императорское «Мы» он подчеркнуто выделил своей интонацией, – что после сегодняшнего мероприятия присутствующие здесь получили полное представление о том, что происходит сегодня в Российской империи, а также общие сведения и о том, какие изменения в нашей политике произойдут в самом ближайшем времени. Информацию с цифрами и фактами вам сейчас передаст господин Тамбовцев. Всего всем доброго.

Он кивнул всем присутствующим и, прихрамывая, покинул Большой Тронный зал. А меня обступила галдящая толпа журналистов и представителей дипломатического корпуса: теперь они пытались задать свои вопросы мне. Я таинственно улыбался им и хранил молчание, словно партизан на допросе.