Иным путем
Через минуту в зал вошли дворцовые служащие, неся на подносах стопки отпечатанных релизов. Внимание жаждущих информации дипломатов и газетчиков переключилось на них. Воспользовавшись этим, я выскользнул из зала вслед за императором. Пот с меня лил градом, будто я не вел пресс‑конференцию, а разгружал мешки с мукой. Было такое в годы моей студенческой юности.
Ну, скажу честно, первый блин не был комом. Почитаем завтра в газетах (как наших, так и иностранных), что в них напишут о первой пресс‑конференции нового русского императора. Думаю, что эмоции будут бить через край…
8 апреля (26 марта) 1904 года. Утро. Обзор российской и иностранной прессы
Российская «Новое время»: «Реформы – бóльшие, чем революция! Новый император готов решительно двигать Россию вперед, но без социальных катаклизмов».
Французская «Фигаро»: «Россия больше не ищет союзников! Император Михаил считает, что теперь союзники должны искать милость России».
Австрийская: «Винер Цейтнунг»: «Пугающие заявления нового русского монарха! Россия чувствует себя хозяйкой всего евразийского континента».
Германская «Берлинер тагенблат»: «Континентальные державы сплотились перед лицом общих угроз! Горе тем, кто попытается напасть на Россию и Германию».
Британская «Таймс»: «Россия играет мускулами! Британская империя готова принять вызов, брошенный ей из Петербурга»
Американская «Нью‑Йорк Таймс»: «Россия готовит информационную бомбу! Материалы следствия по делу «Марокканки» могут взорвать всю мировую политику!»
Итальянская «Стампа»: «Амбициозные намерения императора Михаила! Новый русский монарх хочет стать вторым Петром Великим!»
Испанская «Гасета нуэва де Мадрид»: «С войны на трон! Русский царь, победив Японию, готовится к новым победам».
Датская «Юланд постен»: «Царь Михаил заявил: Мы рады наступившему миру, но никому не позволим говорить с нами языком силы».
8 апреля (26 марта) 1904 года. Вечер. Санкт‑Петербург. «Новая Голландия»
Штабс‑капитан Бесоев Николай Арсеньевич
Стояла сырая весенняя погода, когда среднесуточная питерская температура подползает к нулю, с крыш текут потоки талой воды, сугробы резко оседают, в канавах журчат ручьи, а лед на реках вздувается и становится серым и ноздреватым. Это первая наша весна в новом времени, и, повинуясь этому всеобщему пробуждению природы, душа жаждет романтических встреч и волшебных откровений.
Под вечер, как стемнело, к нам в «Новую Голландию», по‑простому, не чинясь, на обычной карете приехал сам император. Сначала я думал, что он желает приватно побеседовать с новым узником нашего «зиндана», широко известным в узких кругах, японским полковником Акаши. Но, как оказалось, интерес императора к нашей юдоли скорби заключался совсем не в этом ушлом самурае, не подчинившимся даже приказу своего императора прекратить подрывную деятельность против России. Вчерашнее выступление Михаила перед прессой и послами, а также последующая за ним пресс‑конференция бабахнули так, что так называемое мировое сообщество теперь только об этом и говорило. Так получилось, что Михаилу II потребовался совет военного специалиста, то есть меня.
– Господин штабс‑капитан, – сказал он мне при встрече, когда были уже сказаны все ритуальные слова, казаки конвоя остались внизу, а мы поднялись в мой кабинет, – у меня такое чувство, будто что‑то очень важное в нашем государстве находится не на том месте, где ему должно быть. Нет‑нет, не перебивайте меня. Я как раз о ваших старших товарищах и командирах: адмирале Ларионове и полковнике Бережном. Несмотря на то, что вчера я сказал о том, что наши основные интересы лежат на Востоке, это не совсем так. На Тихом океане сейчас находятся свободные земли, источники сырья и рынки сбыта. Сейчас, когда Япония укрощена, никаких серьезных угроз в тех краях у нас практически нет. Британия, а уж тем более Франция и Германия в своей политике связаны ограничениями в логистике и не способны быстро наращивать там свои силы. Мы же, после завершения строительства прямого Транссибирского железнодорожного пути, а также после освоения морских маршрутов через Арктику, получим возможность быстрого маневра силами между восточными и западными рубежами нашей державы. Судьба России – твердо стоять ногами на берегах двух великих океанов.
Михаил немного помолчал, собираясь с мыслями, и продолжил:
– Основные угрозы для России в ближайшее время лежат все же на европейском театре военных действий. Именно тут находится клубок противоречий, при попытке распутать который может бабахнуть мировая война. Переплетение интересов Франции, Британии, Германии, а также Австро‑Венгрии и Турции, как мне кажется, неизбежно приведут к войне. Заключив альянс с Германией и разорвав союз с Францией, Россия только отодвинула эту войну на какое‑то время, но не отменила ее. Это в Лондоне уже наверняка поняли, и теперь там ищут пути противодействия подобному ходу истории. Давление на основного противника, то есть на Британию, должно нарастать. И в это время у меня здесь, под рукой, нет ни одного способного к делу генерала или адмирала. Те, кого мы знаем по их успешным действиям во время вашей Первой мировой, еще слишком молоды, а остальные или уже безнадежно состарились, или ни на что не годны изначально.
– А как же генерал Брусилов и адмирал Макаров, Ваше величество? – спросил я.
Михаил пожал плечами.
