Истории о Призрачном замке. Тринадцать башен. Книга первая

Таксист Рупер ответил сонным голосом. Попросив прощения за беспокойство, инспектор задал ему несколько вопросов и выяснил, что Марк действительно подвозил пассажира, подходящего под описание, как раз во время инцидента. Высадил у бара примерно в пол‑первого ночи. Рупер также отметил, что клиент не назвал адрес сразу же, а говорил, куда поворачивать, по дороге. Ещё водителю показалось странным, что пассажир ехал с открытым окном всю дорогу, притом, что было довольно холодно. На счастье Бремера, таксист запомнил номер дома и, как только полицейский его услышал, то сразу же направился туда – утром в полицейской сводке сообщалось, что по этому адресу вчера в пол‑одиннадцатого вечера была перестрелка.

В Мюнхене шел снег, он бесшумно падал на лобовое стекло огромными хлопьями. Мерседес инспектора тихо шелестел по брусчатке. Город ещё до конца не проснулся, утренняя тишина гармонировала с погодой. Когда Бремер подъехал к двенадцатому дому по Майнер‑штрассе, он увидел две патрульные машины, припаркованные возле подъезда. Узнав у дремавшего в одной из них полисмена номер квартиры, Ганс позвонил в домофон и услышал голос Иоганна Грубера, инспектора по особым делам полицейского управления города.

– Ганс? Что ты здесь делаешь? Подожди, я открываю.

Замок щёлкнул, и Бремер зашёл в подъезд. Это был дом для среднего класса, тут все было добротно, чисто, но без излишеств. Он не стал ждать лифт, а поднялся на четвертый этаж по лестнице, по пути рассматривая репродукции Моне, висящие на стенах. Грубер ждал его на лестничной клетке.

– У нас тут двойное убийство и одно покушение.

– Я расследую драку в баре на окраине. Подозреваемый, возможно, имеет отношение к твоему делу.

– Драка? У нас тут два трупа, причем один из убитых – ребенок.

– Что вы узнали?

– Я опросил свидетеля, он чудом уцелел.

Грубер по коридору дошел до кабинета. В комнате было разбито окно, Бремер выглянул наружу и увидел балконные перила. Иоганн открыл дверь и вышел наружу, Ганс последовал за ним. Внизу, на асфальте, он увидел белые силуэты, выведенные мелом.

– Балкон. Стреляли отсюда?

– Нет. Уцелевший прохожий видел, как двое мужчин боролись, потом один из них упал вниз. Второй вернулся в квартиру, спустился и, по всей видимости, вышел на улицу. Пока он шел по лестнице, упавший поднялся, схватил свидетеля, который пытался оказать ему первую помощь, и укрылся с ним за углом дома. Мужчина слышал два выстрела и звук отъезжающего автомобиля. Когда они вернулись к подъезду, он увидел женщину с ребенком, их застрелили из дробовика с близкого расстояния. Они погибли на месте. Дерьмовая история.

– Что с упавшим?

– Он исчез. Свидетель бросился звонить в полицию. Он не помнит, как это случилось.

Грубер пожевал нижнюю губу, поглядывая на коллегу, и добавил:

– Я бы списал момент с падением на шоковое состояние свидетеля, но в квартире следы борьбы. Упавший был в сером пальто, его клочки я нашел на оконной раме и в том месте, где он упал – по словам очевидца.

– И потом исчез.

– Да.

– Есть его описание?

– Темноволосый мужчина средних лет крепкого телосложения.

Бремер вернулся в комнату. Он подошёл к тяжёлому письменному столу и наклонился – на лакированном полу имелись свежие царапины, будто стол неаккуратно двигали. Детектив посмотрел на дверь, ведущую в коридор – очевидно, один из них сидел тут, за столом, когда вошёл второй. Первый резко вскочил, от чего стол сместился вперёд, а как события развивались дальше, было непонятно. Ясно только то, что два человека схватились и выпали через окно на балкон, где продолжили борьбу. Потом один из них упал, и второй решил его добить, спустился, но искать не стал, застрелив вместо этого случайных прохожих… Только вот зачем добивать того, кто упал на асфальт с четвертого этажа? Все это не вязалось. Бремер заглянул в спальню, на ходу размышляя, затем в кухню. Здесь очень давно никто не жил, в помещении прибиралась, видимо, приходящая обслуга, но хозяин уже давненько сюда не заглядывал. За спиной раздался голос Грубера:

– Центральная говорит, что помещение принадлежит некоему доктору Хронвеку.

– Как часто он тут бывал?

Старший инспектор кивнул, соглашаясь с ходом мыслей коллеги.

– Раз в восемь или девять месяцев. Именно с такой регулярностью оплачивались счета.

– Если бы не это, я бы искал наркомана рецидивиста, но с учётом…

– Это заказ, его ждали, и ждали терпеливо.

Бремер посмотрел в окно.

– Как он узнал, что жертва дома? Нужно проверить все квартиры с видом на эти окна, их не так много.

– Согласен. Ты расскажешь, что там за драка в баре?

Ганс вышел на балкон и принялся разглядывать перила с внешней стороны.

– Без пяти двенадцать в бар возле мыловаренной фабрики, знаешь, который напротив ломбарда братьев Ламме, зашёл клиент. Заказал пива и стал смотреть телевизор. Двадцать минут первого пришел другой, из дверей направился прямиком к первому, схватил его и, по словам бармена, подбросил кверху, сломав ему шею о потолочную балку.

– Давно там не был, но насколько помню, потолки у них не особо низкие.

– Да. По описанию твой прыгун похож на моего нападавшего. Он приехал в бар на такси, и водитель запомнил место посадки, Майнер‑штрассе двенадцать.

Инспектор перегнулся через перила и снял что‑то с решетки.

– Вот почему стрелок убил этих людей.

В руках он держал черную шапку с прорезями для глаз.

 

***

Призрачный Замок менял полярность примерно раз в четыре месяца. Самой скучной была фаза Зунтра, когда Хранителю не разрешалось покидать пределов цитадели.

Стурастан считал, что к перемещениям между мирами Гектор ещё не готов, хотя тот был с ним не согласен. План Пути прекрасно раскрывался в Мирее, с большим трудом подчинялся желаниям мага на Земле и вообще не работал в мире Зунтра. Поэтому, как только за стрельчатыми окнами и узкими бойницами башен раскинулась заснеженная тайга, Хронвек открыл сундук и достал из него свое любимое пальто. Он ещё успеет насидеться за книгами, когда кончится Земной цикл, а за окнами появится мертвая песчаная пустыня погибшего мира, в которую Стурастан не позволял углубляться дальше пары сотен метров от Замка, хотя сам утверждал, что Зунтр мертв, и ни одно живое существо не может выжить в радиоактивных песках.