Избранница Белого волка

Если Рагнар и удивлён, то не показывает это. Равнодушно пожимает плечами и прорваться в комнату не торопится. Точно, ему не нужна слабая женщина. Если такие трудности каждый месяц, то как я выношу детей… Тьфу, опять об одном и том же.

– Мамуля, почему ты не пускаешь Рагнара? – беспокоюсь я. Мало ли как он воспримет, что его ко мне не пускают. Вдруг подумает, что это я не хочу его видеть. А он и матушка единственные, кому я всегда рада, да, пожалуй, ещё Майя. Она всегда была добра ко мне.

– Не хочу вызывать у него подозрения, – невнятно бурчит мама себе под нос, но я всё равно слышу. Меня душит смех, хотя смеяться с опухшей щекой – то ещё удовольствие.

– Хороший способ избежать подозрения, но создать новые, – всхлипывая на этот раз от смеха, говорю я. – Ты думаешь, он не в состоянии сделать логические выводы, что ты перестала меня выпускать после посещения кабинета отца.

– Логические выводы – это прекрасно, а без доказательств они лишь игра воображения, – уверенно говорит матушка.

– Ты не хочешь, чтобы Рагнар увидел мою цветную физиономию?

Правая сторона лица переливается всеми цветами радуги.

– Я не хочу, чтобы дело дошло до стычки, – безапелляционно отрезает она. – Рагнар невыдержан. Он повелитель одного из самых многочисленных государств оборотней. А твой отец всего лишь Властелин Западного Пограничья. Он даже не друг императора, как Рауль Ренделл, Властелин Северного Пограничья. Если Рагнар убьёт твоего отца, ему за это ничего не будет.

– Так уж и ничего? – не верю я. Что‑то да сделают, всё же это его подданный и не простой, а одна из ключевых фигур в империи. Пограничий всего четыре, и все Властелины входят в Совет империи, где также заседает Верховный маг империи и четыре самых влиятельных магната.

– Император даже неудовольствия не выскажет, особенно если узнает, из‑за чего произошло убийство, – она даже не сомневается, что так и будет.

– Прости, мама, но мне не жаль отца. Ситуация с Власом вырвала его из моего сердца. Я честно старалась любить его. А он? Как он мог?

– Сколько можно об одном и том же? – слегка раздражается матушка. – Велена, ты жива и относительно здорова. Благодари Богиню‑Матерь за оказанную тебе милость.

Я скептически смотрю на неё, легко говорить, когда тебе никто никогда угрожал. Я и так возношу хвалу, как только вспоминаю, через что мне пришлось пройти.

– Велена, я сейчас забочусь не об отце, я о тебе, – продолжает она. – Нельзя жить с убийцей родственника, особенно отца. Боги покарают. Я забочусь о Рагнаре, чтобы он не испачкал руки в крови твоего родича. Ни к чему это.

Слышим шаги в коридоре, приближающиеся к нашей комнате. Мама улыбается и подкалывает меня:

– Рагнар в сотый раз идёт лично справиться о твоём здоровье.

Я же чувствую, что это не он. Рагнар так не двигается. Его шаг почти не слышен. Мы бы обнаружили его присутствие, только когда он постучал в двери.

Сейчас же дверь почти слетает с петель, и в проёме появляется отец. Вот уж кого сейчас я видеть совсем не рада. Наверняка придумал очередной мой проступок и прибежал высказать мне, какая я неблагодарная.

– Это всё ты! – брызжа слюной, отец тычет в меня пальцем.

– Что она сделала? – примиряюще спрашивает мама, в надежде заглушить скандал в зародыше. – Последние дни она находится в своей комнате и не общается ни с кем, кроме меня.

– С тобой я поговорю позже, – говорит он таким тоном, что не оставляет даже крупицы сомнения, как он будет разговаривать. Мои подозрения оправдываются.

Меня берёт такая злость на него, что аж ладошки чешутся. Я непроизвольно их почёсываю, а они начинают колоться. И чем больше я злюсь, тем сильнее колются ладошки.

– Ты нажаловалась оборотню, и теперь он ни в какую не собирается до свадьбы покидать замок, – я невольно улыбаюсь, и отец замечает это. – Ах ты, вертихвостка! Кобели так и вьются. Воспитал на свою голову.

Злость закручивает меня словно воронка урагана. Перед глазами мелькают цветные всполохи. Я с трудом сдерживаю в себе желание ударить отца.

– Я ни в чём ни виновата, – словно заклинание талдычу я. Свет меркнет в глазах. – Ни в чём не виновата.

– Что ты наделал? – слышу я встревоженный голос матери. – Что ты наделал, болван!

– Что с ней, Мелисса? – я слышу, что отец не на шутку встревожен. – Это то, о чём я думаю?

– Да, идиот! Ты со своей ненавистью разбудил то, что мы с таким трудом сдерживали целых восемнадцать лет.

 

Глава 8. Смятенье чувств

 

– Что тут происходит? – звенящую тишину в ушах прорезает гневный голос Рагнара. Его вопрос сочится угрозой любому, кто будет медлить с ответом, испытывая его терпение.

Я вздрагиваю и открываю глаза. Сквозь тающую пелену тьмы в глазах различаю фигуры родителей, с опаской застывших перед Рагнаром.

Их растерянные лица свидетельствуют о том, что их разговор не плод моего воображения. Выходит, я – причина переполоха, но уже не по своей воле.

Ловлю ускользающий от меня виноватый взгляд отца. Мне не кажется? Действительно виноватый? Приглядываюсь. Нет, не кажется, так и есть. Смутно припоминаю, что мама в чём‑то обвиняла отца.

Сама же она, наоборот, быстро справляется с растерянностью и взгляд Рагнара выдерживает открыто. Когда оборотень вновь поворачивается к отцу, она подмигивает мне. А Рагнар и отец вот‑вот сцепятся. И дай Богиня‑Матерь, лишь в словесном поединке.

Как же за последние дни я устала от всех этих выяснений отношений, мужского гонора и тайн. А главное, что в их результате, крайней всегда оказываюсь я.

– Я жду ответа, – настаивает Рагнар, и от его тона по комнате словно снежная позёмка посреди лета бежит, настолько голос оборотня холоден.

Перевожу взгляд на жениха. Какой же он высокий! Военная выправка лишь подчёркивает разворот широких плеч и царственную осанку. Слабость отступает, и даже вернувшееся зрение будто становится острее. Я и раньше отмечала, что оборотень по‑мужски красив, но почему‑то именно сейчас его облик приковывает моё внимание. Я чувствую в нём защитника. Своего защитника. И очень яростного.

– Я так рада, что вы пришли, господин, – вызываю огонь на себя, но жених не реагирует, и, привлекая его внимание, я добавляю тихое, – Рагнар.

Оборотень поворачивается на звук своего имени, и улыбка, расцветшая в первое мгновенье, медленно сползает с его лица. Взгляд Рагнара прикован к узорам на моём лице.

– Что это? – тоном, от которого в жилах стынет кровь, спрашивает он. Богиня‑матерь, ещё хуже сделала, а хотела отвлечь от отца, и как теперь выкручиваться?