Как избавиться от наследства

У одной стены в ряд стояли закупоренные бочки, у другой – лежали покрытые пылью, запечатанные сургучом бутыли. Я втянула носом воздух и… То ли я действительно начала сходить с ума, то ли у меня случилась обонятельная галлюцинация, но я уловила запах копченого.

Как пес, взявший след, я пошла вперед. Нюх не подвел: винный погреб оказался смежным с кладовой, где вызревали головки сыра, а с потолка свисали, ожидая своего звездного часа, копченые колбасы и окорока.

Белка, резво прыгавшая рядом, обиженно проворчала:

– Вот так всегда! Стараешься для них, все самое лучшее предлагаешь, а они…

– Ладно, не переживай, – подмигнула я насупившейся рыжей. – Возьмем мы эту жидкость для обработки ран…

– Каких ран? – Белка с сомнением оглядела целую и почти невредимую меня.

– Душевных, слава небу, исключительно душевных…

– А‑а‑а… – протянула рыжая.

А потом мы с ней полчаса спорили, какое вино лучше брать к сыру – красное или белое. И если белое, то сухое или полусухое. У меня, как у свадебного фотографа, кое‑какой вкус относительно благородного напитка имелся. Но на стороне белки был многолетний опыт.

Наконец, экспроприировав из кладовой сыр, кольцо колбасы и бутылку вина, мы пошли обратно. Вывела белка меня на кухню. Абсолютно пустую кухню, из которой, по ощущениям, сбежали все. Даже огонь из очага… удирал? Я пригляделась, сморгнула и помотала головой… но нет, пламя медленно ползло в угол и сжималось.

– Это… – Я ткнула в сторону языков пламени.

– А, не обращай внимания, – махнула лапой белка. – Огненная саламандра, как и прочие обитатели замка, меня и Хель отчего‑то побаиваются. Смерть – в основном живые, конечно. А вот меня все. – Она важно задрала нос.

– А тебя‑то почему? – озадачилась я.

– Как это почему? – Белка аж поперхнулась. – Я же могу с ума свести. А если мертвый перестанет отличать реальность от бреда, то его развоплотят. Развеют в тот же миг, как поймут, что призрак или умертвие того… ку‑ку. Потому как сумасшедший становится опасен даже для некромантов. Так что все обитатели замка опасаются за свое посмертие.

– И мозги, – добавила я, имея в виду разум.

– Не, у многих тут мозгов давно нет. Те же скелеты, что занимаются уборкой. У них там… – Белка выразительно постучала по пустой кружке, стоявшей на столе. Звук вышел гулким и впечатляющим. – Пусто.

– И только я такая… смелая.

В последний момент я заменила нелестный эпитет «дура» на более благозвучный.

– Ну зато ты сытая, – возразила белка и потянулась за ножом, который был размером больше нее.

– Пока еще не сытая. Но планирую. – Я отобрала у рыжей нож.

Пока я нарезала сыр и колбасу, белка умудрилась каким‑то невероятным образом открыть бутылку и даже нашла где‑то засохшую краюшку хлеба.

Увы, вчерашний гевейк почил смертью храбрых, оставив после себя лишь обглоданные кости. Жаль. Пернатый киллер‑неудачник, решивший атаковать чернокнижника, был вкусным.

Впрочем, спустя час и две трети бутылки я забыла о гевейке. Плотно позавтракала, продегустировала вино, отметив его тонкий вкус, и ныне слушала исповедь белки:

– Вы, люди, вообще такие… Без меня, белочки, ни подвиг совершить, ни свет повидать… Ик! – Рыжая, осоловев от еды едва ли не больше, чем от вина, пьяно подперла впалую щеку лапой.

– А свет‑то повидать тот или этот? – поинтересовалась я, дожевывая кусочек сыра.

Скосила глаза в сторону. Там уже полчаса на нас тайно глазели несколько зомби и пара призраков. К тому же нет‑нет да и мелькала полупрозрачная макушка Гринро. Саламандра свернулась в самом углу и тлела углями, изредка высовывая мордочку и с любопытством поглядывая на нас.

– А большая ли разница? – парировала накушавшаяся рыжая.

– В принципе, нет. – Я пожала плечами, а потом посетовала: – Вот только какой бы ни был мир, но попадать в нем в приключения лучше на сытый желудок. И нормально одетым!

Я запахнула поплотнее халат. Белка окинула меня чуть затуманенным взглядом, икнув, подняла кружку с вином и провозгласила:

– Ну, давай еще по одной и пойдем делать из тебя приличного, в смысле одетого человека. Мать твоего нынешнего супружника была непростительно красивой черной ведьмой. Наверняка от нее остались наряды. А вы с ней… ик!.. вроде одной комплектации…

– Может, комплекции?..

– Нет, комплектации! – Белка даже стукнула кулачком по столу. – Стандартной ведьминской базовой комплектации, где вредность заявлена как одна из основных ходовых характеристик.

– И в чем же я вредная?

– Ты с ума сходить не хочешь. Я тут с тобой уже второй удар колокола беседу веду, а у тебя сумасшествия ни на волос.

– Может, мне просто не с чего сходить? – хихикнула я.

– Хм… – Белка призадумалась, а потом возразила: – Да не, разум у тебя есть.

Потом она глянула на опустевшую бутылку вина и, воинственно встопорщив усы, объявила:

– Все, пошли за платьем!

Оценив решительный настрой белки, я бодро пошлепала следом за резво скачущим рыжим мячом.

Сначала в крыле лэриссы Райос мы искали гардеробную. Это оказалось непросто – найти ее среди более чем трех дюжин комнат. И это я еще не упомянула о проходных галереях. По сравнению с убранством спальни Дэймона женские комнаты имели поистине королевский интерьер. Одно то, что вместо ванной тут была целая купальня с бассейном, уже говорило о многом. Это я еще не упомянула о специальной комнате для одевания, капелле, гроте, он же зимний сад, кабинете для рукоделия.

Между женским и мужским крылом, словно нейтральная территория, располагалась библиотека. Белка заверила, что в подвале еще есть алхимическая лаборатория, да и много другого интересного. Я предпочла поверить ей на слово.

Наконец мы добрались и до гардеробной. Платья пышные… Платья с турнюрами… Платья, облегающие как вторая кожа, короткие и в пол, красные, черные, насыщенно‑синие, лиловые – все оттенки и цвета ночи. Целая шеренга. Что ж, матушке чернокнижника во вкусе не откажешь. Да, смелом, но не вульгарном. А еще я поняла, что выбор для женщины – это зло. А большой выбор – просто армагеддец головного мозга.

Белка с деловым видом перебегала от вешалки к вешалке, цыкая зубами.

– Где они?.. – Ее усы непрерывно шевелились. – Ну где же они?.. А, вот! Нашла. Иди сюда.

Я двинулась на зов. Белка стояла в самом углу. Там висело с десяток симпатичных платьев светлых оттенков. Одни – белые, летние, с открытыми плечами – вызывали у меня стойкую ассоциацию со свадебными, но фаты не было ни у одного. Посему решила, что это наряды для прогулок, сохранившиеся с тех времен, когда их хозяйка переживала пору тургеневской барышни. Вторые – нежных пастельных оттенков, полностью закрытые, с ровным рядом маленьких пуговичек, начинавшихся едва ли не от талии и доходящих до горла, – напоминали о Викторианской эпохе.