Князь Рысев 4

– Чудовища, – Алиска подошла к покойному коротышке, поддела его носком ботинка, одарила лёгким пинком.

– Что это за хрень только что была?

– А сам‑то чай не видишь, барин? Гмуры здесь. Мне‑то думалось, их из городов повывели, ан нет…

– Я немного о другом, но ладно. Что это за гмуры и с чем их едят?

Алиска тотчас же подошла ближе – мёртвые тела её больше не забавляли.

– Чудовища это, – хвостатую будто переклинило, и она готова была повторять одно и тоже до бесконечности. – Жрут целую прорву. Детей воруют. Всё воруют.

Она разом помрачнела, вернувшись глубоко в какие‑то свои воспоминания. Кондратьич лишь пожал плечами – он‑то про эту чудь только из деревенских страшилок и слышал.

– Их хучь где полно. В сёлах‑то, что ближе к каким шахтам так и вовсе пруд пруди. Ты вот что, барин, на пару слов.

Я глянул, что делают девчонки – Алиска сверлила мелких поганцев взглядом. Дали б ей возможность убить их ещё раз – и она не преминула бы воспользоваться. Майя тушила порождённое ей же пламя, сочиняла из маны свежего птенца.

И бросала взгляды на алхимичку, полные отвращения. Не ведая уважения к мёртвым, она обыскивала их крохотные сумчонки, будто там в самом деле могло быть хоть что‑то полезное.

Я последовал за стариком – мы скрылись с ним от девчонок буквально всего в десяти шагах. Мгла, трусливо бегущая от нечаянных потоков света, спешила пожрать всё и вся. Я повторял самому себе, что мы всего лишь в десяти шагах друг от друга, но я едва видел созданный Майей осветительный огонь. И ничего не слышал из их тихих, но разговоров – будто мрак уплетал за обе щёки и звуки тоже.

Старик прочистил горло, поставил фонарь наземь. В воздухе тотчас же завоняло его только что раскуренной трубкой – будто Ибрагим жить не мог без горстки табаку.

– Ты не удивляйся, барин, что я так резво приказывать начал. Виноват, забылся, каюсь.

– Если бы не ты, – ввернул я, встав на его защиту перед ним же самим, – Нас бы уже могли доедать.

Я, конечно, преувеличивал, но недооценивать внезапность атаки было нельзя.

Старик лишь махнул рукой.

– Пустое, барин. Не я б, так Алиска твоя их услыхала бы. У неё, знашь ли, не токмо сиськи большие, уши ещё зверины есть.

Я кивнул. Кондратьич тяжело выдохнул, будто всё это время держал усталость в себе. Я видел, что его нечто гнетёт, в чём он никогда бы не признался и под страхом смерти.

Но со мной и сейчас он пошёл не просто так – словно этим походом желал себе искупления.

– Ты ещё молод, барин, зелен. Ты не серчай, как есть говорю. Чему вас там за месяц‑то могли научить? Дай боже, если из винтовки давали стрельнуть, да, прости господи, какой‑нить ерунде – кто кому сват‑брат, да как низко кланяться, сколь высоко подпрыгивать учили. Опыта‑то у тебя ещё боевого – что с гулькину дульку.

Я слушал его внимательно. Старик выдохнул, покачал головой.

– Ты поактивней, барин. Ты ж всяко завсегдась решения принимать горазд. Где у кого задины горят, так все сиднем сядут, а ты за водой побежишь. Нахал к девке полезет – любой мимо пройдёт, а ты разве что не из еёйных портков выпрыгнуть готов, зуботычиной поганца наградить.

– Скажешь тоже, – буркнул я ему в тон, словно обратился в ворчливого старика. – Это когда сам себе велишь, всё просто. Другими управлять не так уж и задорно получается.

Кондратьевич же лишь развёл руками – мол, учись, дружочек, ничего иного‑то не остаётся. Назвался офицером – вот и дуй…

– Ты за девчонками своими приглядывай барин. Присмотрись, кто где и в чём хорош. Они‑то у тебя и сами не промах – помнишь, как нас тогда всех с Алиской похитили? Так она ведь чуть ли не раньшее тебя‑то освободилась. Да, без тебя ей бы там не управится, но ты и сам видал. Ты командуешь людьми‑то живыми, но они всяко люди. Кто в штаны напрудит, а кто с геройским оревом и на редут прыгнет. А ты словно пловец должен быть. Приказывай, распоряжайся, ищи. Понял?

Я кивнул. Оставалось только гадать, где же сам Кондратьич почерпнул эти мегазнания? Он, конечно, солдат и много войн прошёл, но…

Старик отошёл, держась за склизкую стену. Отдернул руку, с отвращением вытер её о штаны – хоть сколько‑то беречь одёжку он даже не собирался. Кто ещё знает, когда и какими мы отсюда выберемся?

Мне в какой‑то миг показалось, что все это не взаправду. Подземелье, словно в компьютерной игрушке? Повышение уровня, характеристики. Туннель‑под‑мостом.

Мыслями я как будто был далеко отсюда – так маленький ребёнок, рано проснувшийся и усаженный родителями в машину попросту не осознаёт, что впереди – едва ли не дорога длинной чуть ли не в целую жизнь. В деревню, на почти тот же самый срок, только в десятка три‑четыре больше.

Я думал, что неделя заканчивается, что выходные, в которые мне следовало бы спать, предаваться чтению, отдыху и набитию желудка, вот‑вот закончатся.

А в понедельник маячила практика.

Даже не знаю, как бы оправдывался перед друзьями, что её не прошёл. С знаком‑то подопечного на руке и не пройти практику…

А после должна была случиться дуэль с Орловым…

– Стар я стал, барин, – словно оправдываясь, вдруг заговорил Кондратьич. – Стар, слаб и глуп. Помру я, чую…

– Да Бог с тобой, Кондратьич! – Я возмутился его словам точно так же, как возмущался на такие же заявы, озвученные бабушкой в которую сотню раз.

Ибрагим же, казалось, меня не слышал.

– Помру, а неохота, веришь? Детей не нажил, да вы мне за них были. Думал, благородные пострелята той ещё скурвой быть должны, а вы ничего вышли. Ты‑то вот в особенности. Хотел бы посмотреть, как у вас там всё дальше‑то выйдет… Деток ваших понянчить. Понимаешь, барин?

Я понимал, но ничего ответить не мог. Внезапная откровенность Кондратьича никак не шла из головы – да что это вдруг на него такое нашло? А, может быть, наш вчерашний разговор его сподвиг?

Возвращались в полной тишине.

Менделеева тут же поспешила показать мне свою добычу – несколько кривых, разве что отдалённо напоминающих круг, монет. Примитивная чеканка, почти никакущая шлифовка – не подскажи мне Кондратьич, что это деньги, я бы ни в жисть не догадался.

– Деньги? И какой они ценности?

Мне на миг представилось, что я беру эту кривоту и выкладываю на стол перед буфетчицей в ожидании пломбира.

Мне сразу по голове стукнут или потом?

Ясночтение рядилось в одежки Чипа с Дейлом и спешило на помощь раньше остальных.

Монеты гмуров, окрестила оно добычу. В голове раздался металлический звон, интерфейс услужливо отметил, что в этой области я стал богаче ровным счётом на пятнадцать монет.

Я пожал плечами – пока на них нечего купить, а я не вижу цен, то хрен знает, какое сокровище свалилось мне на плечи