Кордарония. Путь Судьбы. Часть I
Едва уловимое среди прочего шума шептание стражи, охранявшей снаружи вход тюремного коридора, внезапно затихло. Характерный звук мешочка с медяками, что сжал в своих руках один из них, разнесся слабым эхом по подвальным ходам. Свет на мгновенье замерцал ярче и осветил потрескавшуюся от старости кладку арочных сводов. Грязные и унылые, они давили со всех сторон, напоминая могильный склеп. Спокойствием здесь и не пахло. Однако совсем скоро тюремные сторожилы удалились, забрав с собой единственный горящий факел. Столь мрачное место погружалось в тягостную темноту. По робким, медленно убегающим теням и надвигающейся неизвестности путник отчетливо понял, что вместе с мглой придет и некто, заставивший стражу покорно закрыть глаза на свой столь внезапный визит. И вправду, кто‑то медленно приближался. Его подол скользил по холодной плитке, словно чешуя опасной рептилии. Ноги шаркали, отбивая неровный ритм. Бряцание связки ключей, что висела на поясе незнакомца, заставляло содрогаться беспомощных насекомых, попавших в паутину муховора. С каждым его шагом другие пленники внутри камер начинали кричать все громче и все более неразборчиво. Что мог сделать закованный и безнадежный узник этих мест?
Секунды томительного ожидания казались бесконечностью. Чужак подошел к камере совсем вплотную. С противным скрипом стальных струн, с каким могут распахиваться только самые потаенные уголки души, массивная решетка отворилась. Вместе с зловонием и смрадом подкралась и безысходность. Даже капельки нечистот, что просачивались сквозь трещины в бурых кирпичах, замерли в ожидании. Здесь было холодно и невероятно сыро. Пред всяким, кто спустился вместе с темнотой, в подвалах этих стен становишься ты беззащитным.
В дальнем конце тюремного коридора была деревянная дверь с накладным металлическим засовом. Ее петли были настолько ржавыми, что, казалось, она и вовсе не открывалась с давних времен. Над ней днем сквозь небольшое окошко могли пробиваться крохотные лучи, казалось, теплого света, неизменно съедаемого мраком подвального помещения, но продолжающего каждый раз так отчаянно ему сопротивляться. Однако именно сейчас стало понятно, что вне этих стен стояла глубокая ночь и свету было попросту неоткуда взяться. Старая обшарпанная дверь выходила прямиком на площадь суда. Через нее узников выводили исключительно для приведения приговора да на потеху публике. Когда толпа зевак заполняла площадь целиком, заключенных выводили по одному, зачитывали их злодеяния, а после чего неминуемо вешали иль отрубали им головы. Во имя Короля. Во славу Кордаронии. За немилость, жадность и предательство. За проступки против Короны. Но были и те, кто, не дождавшись суда, исчезали бесследно в пучине витиеватых подвалов Даринролда. Могучий каменный город. Настолько древний, что никто не помнил, сколько тысяч зим он пережил на этой земле. Сколько тысяч войн он выдержал в осаде. Сколько тысяч жизней он сгубил в своих темных подземельях. Подобно благородному великану, что познал многих и многим дал приют в объятиях своих стен, сейчас этот город сладко спал, набираясь сил к предстоящему дню – очередному в жизни своих маленьких и беспечных горожан. Милидар. Такое имя он носил прежде. Тысячи зимних лун тому назад. Еще при правлении милосердного Ильдора. Крепость и защита для одних, келья узников и погибель для других. Было в нем нечто особенное. Величественное. Манящее и притягивающее ходебщиков со всего света. Блуждающих странников, вечно ищущих приключений на свои бестолковые головы. Да и просто любопытных проходимцев. Спустя несколько часов люди выйдут на улицы этой некогда великой столицы, и город оживет. Птицы защебечут вовсю, восхваляя предстоящий день. То заливаясь прелестными трелями, то, напротив, замолкая, они все же прислушаются к шепоту прохладного ветра. Прилавки завлекут прохожих изобилием яств и всевозможных безделушек. Красивые дамы станут щеголять в разукрашенных драгоценными камнями туниках, вышитых под заказ искусными мастерами своего дела. Украдкой надеясь на восхищение и зависть прохожих, они взмахнут нежными ручками своими разноцветными платками завидным кавалерам. Ростовщики предадут счету те лишние медяки, что завалялись в глубоких карманах и так сладостно согревают их сердца по ночам. А дети со всей своей безмятежностью приступят к очередным играм и шалостям, и жизнь пойдет своим чередом. Но все это случится чуть позже. А пока город только протяжно зевает в своих теплых и уютных постелях. Лишь только не до сна тем немногим, чья жизнь на волоске.
Путник приготовился к встрече с таинственным гостем. Его вот‑вот лишат последнего вздоха. Иначе и быть не может. Из этих раздирающих сознанье подвалов путь лишь один. Вдруг резким трескотом яркий огонек вспыхнул в руке чужака. Тот вынул из кармана сверток хвороста, обмотанный толстой бечевой, и поднес к заискрившейся лучине. Свет вновь наполнил пространство вокруг, и наконец показались очертания его загадочного лица.
– Здравствуй, мой мальчик, – прошептал незнакомец.
– Лорд Генри! – удивленно воскликнул путник. Он явно ожидал увидеть истязателя или палача, но никак не Лорда, что был всегда к нему так добр.
– Я рад, что ты жив, Тиметус, – с грустью прошептал тот.
– Неужто я попал в немилость Королю?
– Отец твой здесь ни при чем, – поспешил успокоить пленника Лорд.
– Ты в этом так уверен?
– Ты слишком долго странствовал! Здесь многое переменилось…
– О чем ты говоришь? – выронил Тиметус.
– Прости меня, мой мальчик. Предупредить тебя не мог я об опасности. Не мог послать я даже весточку тебе.
– Признаюсь, за время путешествий я изрядно пил, и в толк взять не могу, к чему ты клонишь?
– Нелегкие настали времена в наших краях. Чертов змий обвился вокруг шеи Даринролда и нашего Королевства.
– Так отсеки зверю голову!
– Не все так просто, мой мальчик.
– Дай мне свой меч, я отрублю! – горячо выпалил Тиметус.
– Еще успеешь, – скомканно ответил Лорд. – Нам нужно выждать подходящий для того момент. – Он положил на пол горящий сверток и продолжил. – Советник хочет большей власти, чем уже смог заполучить своею подлостью, да и коварством.
– Миргал? – удивился Тиметус. – Стало быть, делами теперь заведует он?
– К великому сожаленью, все так.
– Разве Король отрекся?
– В твой последний приезд он изрядно хворал, как ты помнишь…
– Я помню все предельно ясно! – Тиметус озлобленно посмотрел на волнистые языки пламени. – И даже хмель не смог стереть из памяти те дни!
– Советник ухватился крепко за свой шанс. Он смог настроить многих против Короля. Кого‑то подкупом. Кого‑то убежденьями. А кто был в силах ослушаться, так попросту поддался страху! По воле судьбы свалилась эта ноша на всех нас, не иначе.
– Не удивительно, – безразлично проронил Тиметус.
– А помнишь ли ты…
– Я не забыл! – повторил он еще более грубо. – Прощенья для отца я отыскать нигде не смог!
– Твой брат…
– Не начинай, прошу! – Он медленно наполнялся яростью, словно давний пережитый ужас вновь всплывал перед глазами.
– Всегда хотел лишь только мира Фергус.
