Король былого и грядущего
И помыслы чисты![1]
– О господи! – воскликнул Король Пеллинор. – Я уж два месяца толком не бился, а прошлой зимой на турнире получил восемнадцать предупреждений. Они как раз ввели новые правила.
Пока он это рассказывал, подъехал сэр Груммор. Он сразу узнал Варта.
– Приветик, – сказал сэр Груммор. – Ты ведь мальчишка сэра Эктора, так? А этот, в смешной шляпе, кто таков?
– Это мой наставник, – поспешно сказал Варт. – Мерлин, волшебник.
Сэр Груммор взглянул на Мерлина, – в те дни волшебники почитались истинным рыцарством за людей второго разбора, – и холодно сказал:
– Ах, волшебник. Как поживаете?
– А это Король Пеллинор, – сказал Варт. – Сэр Груммор Груммурсум – Король Пеллинор.
– Как поживаете? – осведомился сэр Груммор.
– Град, – сказал Король Пеллинор. – Нет, то есть я хотел сказать, града не будет, верно?
– Хороший денек, – сказал сэр Груммор.
– Да, денек неплохой, не правда ли, что?
– Охотились сегодня?
– О да, спасибо. Знаете, все время охочусь. На Искомую Зверь.
– Интересная работа, очень.
– Да, интересная. Не хотите взглянуть на катыши?
– Клянусь Юпитером, конечно! Люблю разглядывать катыши.
– Самые лучшие у меня дома, но и эти неплохи, право.
– Да благословит Господь мою душу. Так это и есть ее катыши?
– Ну да, ее.
– Интересные катыши.
– Да, очень интересные, правда? Только немного надоедают, – добавил Король Пеллинор.
– Так‑так. А денек‑то хороший, верно?
– Да, денек в общем хороший.
– Так, может, нам тогда сразиться, а, как?
– Да, по‑моему, неплохо бы сразиться, – сказал Король Пеллинор, – нет, право.
– А из‑за чего будем драться?
– Ну, как обычно, я думаю. Кто‑нибудь, окажите любезность, помогите мне с этим шлемом.
В общем‑то помогать пришлось всем троим, ибо при том количестве винтов, которые следовало вывинтить, гаек, которые надлежало ослабить, и болтов, которые Король, одеваясь поутру, впопыхах засадил не в ту резьбу, задача извлечения его из дорожного шлема и облачения в боевой превратилась в праздник технической мысли. Шлем был огромный, вроде газгольдера, выложенный изнутри двумя слоями кожи и трехдюймовым слоем соломы.
Приведя себя в состояние готовности, рыцари разъехались по разным краям поляны и затем съехались в середине ее.
– Честный рыцарь, – сказал Король Пеллинор, – прошу тебя, назови мне твое имя.
– Оно касается только меня, – ответил сэр Груммор положенной формулой.
– Сие неучтиво сказано, – сказал Король Пеллинор, – что? Ибо ни единый рыцарь не страшится открыто назвать свое имя, когда не имеет причины стыдиться его.
– Что до этого, то я считаю за лучшее, чтобы ты покуда не знал моего имени, так что не спрашивай.
– Тогда ты должен встать, чтобы сразиться со мной, неверный рыцарь.
– А вы не ошиблись, Пеллинор? – осведомился сэр Груммор. – По‑моему, тут должно быть «тогда становись».
– О, виноват, сэр Груммор. Да, конечно, именно так. Тогда становись, чтобы сразиться со мной, неверный рыцарь.
И, не тратя дальнейших слов, два джентльмена вернулись на противоположные концы поляны, уперли копья в седельные упоры и изготовились к предварительной сшибке.
– Пожалуй, нам лучше залезть на дерево, – сказал Мерлин. – Никогда не знаешь, чем может обернуться такой поединок.
Они вскарабкались на большой бук с удобными, торчавшими во все стороны ветвями, и Варт обосновался на высоте футов в пятнадцать, поближе к концу гладкого сука, откуда он мог хорошо все видеть. Нигде не сидится так уютно, как на буке.
Чтобы как следует представить себе разыгравшуюся под ними ужасную битву, необходимо знать одну вещь. В ту пору (или, во всяком случае, в пору самых тяжелых доспехов) полностью вооруженный рыцарь нес на себе столько железа, сколько весил сам, – а то и поболе. Совокупный его вес составлял обычно не меньше чем двадцать два стоуна, иногда и до двадцати пяти. Это означало, что восседать ему приходилось на тихоходном, огромном тяжеловозе вроде нынешних фермерских, а собственные его движения настолько затруднялись грузом железа и разного рода набивочным материалом, что становились замедленными, словно в кино.
– Тронулись! – крикнул Варт и затаил дыхание.
Грузные кони пошли громыхающим шагом, медленно и величаво. Копья, до поры смотревшие в небо, склонились теперь к земле и нацелились друг на друга. Видно было, как Король Пеллинор и сэр Груммор изо всей мочи бу́хают пятками в бока своих коней, и через несколько минут великолепные животные уже переваливались, изображая рысь, от которой сотрясалась земля. Блям, драм, бум, бум – скакали кони, а оба рыцаря в унисон плюхали ногами и локтями, и немалая толика дневного света пробивалась между ними и их седлами. Затем темп переменился, конь сэра Груммора явно перешел на галоп. В следующую минуту то же самое проделал и конь Короля Пеллинора. Зрелище было страшное.
– О господи! – воскликнул Варт, устыдясь своей кровожадности, из‑за которой сражаются здесь эти рыцари. – Как вы думаете, они не поубивают друг друга?
– Опасный вид спорта, – сказал Мерлин, покачивая головой.
– Сейчас! – крикнул Варт.
С могучим лязгом железных копыт, от которого кровь стыла в жилах, всадники встретились. Копья их качнулись в нескольких дюймах от шлемов, – каждый выбрал сложный удар острием, – и их уже отнесло галопом в противоположные стороны. Сэр Груммор глубоко вогнал копье в ствол бука, на котором сидели зрители, и встал. Позади него Короля Пеллинора вместе с копьем совсем унесло из виду.
– Можно смотреть? – спросил Варт, в самый опасный момент закрывший глаза.
– Вполне, – сказал Мерлин. – Им потребуется кое‑какое время, чтобы опять встать в позицию.
– Тпру, тпру, говорю! – далеко и глухо прокричал Король Пеллинор за можжевеловыми кустами.
– Эй, эй, Пеллинор! – прокричал сэр Груммор. – Вернись, дорогуша, я здесь.
[1] Перевод С. Степанова.
