Король былого и грядущего

Древнейший Люд имел склонность к обжорству. Может быть, оттого, что ему вечно не хватало еды. Еще и в наши дни можно прочесть написанную одним из них поэму, известную как «Видение Мак Кон Глинна». В этом «Видении» имеется описание замка, построенного из разного рода снеди.

Вот как это выглядит в переводе:

И узрел я озеро свежего молока Посреди прекрасной равнины. И узрел островерхий дом, Крытый масляной крышей. Косяки все сплошь из дрочены, И крыльцо из масла и простокваши, И кровати из роскошного сала, И щиты из жатого сыра. А за теми щитами виднелись люди Из мягкого сыра, сладкого, гладкого, Не искавшие ранить Гаэла, Каждый с пикой из старого масла. Огромный котел, наполненный мясом (Я был не прочь за него приняться), С изжелта‑белой вареной капустой, А рядом сосуд, молоком налитый. Дом из грудинки на множестве ребер За плетнем из рубца, – коим кланы и живы, И всякой еды, человеку приятной, Казалось мне, собрано здесь в изобилии. Из одной лишь свиной требухи состояли Дивные замковые стропила, А балки замка и все колонны Из самой отборной свинины.

В точности перед такой крепостью и стояли мальчики, испытывая изумление и тошноту. Она поднималась из молочного озера, сама по себе излучая таинственный свет – с маслянистым и жирным отливом. Таково было волшебное обличье Замка Чэриот, посредством коего Древнейшие, – все же учуяв спрятанные ножи, – полагали ввести детишек в соблазн. Они надеялись соблазнить их едой.

Пахло все это как бакалейная, мясная и рыбная лавки, скатанные в один ком заодно с сыроварней.

Впечатление было жуткое до невероятия – нечто сладкое, липучее, пряное, – так что мальчики не испытывали ни малейшей потребности проглотить хотя бы кусочек. Соблазн они, впрочем, испытывали – удрать.

Нужно было, однако, спасать пленников.

Они с трудом перешли грязный подъемный мост, – из масла, в котором еще торчали клочья коровьей шкуры, – увязая в нем по лодыжки. Рубец с требухой заставил их содрогнуться. Они наставили ножи на солдат из мягкого, сладкого, гладкого сыра, и те отпрянули.

Наконец они набрели на внутренний покой, где лежала, раскинувшись на кровати из роскошного сала, сама Моргана ле Фэй.

То была толстая, безвкусно одетая женщина средних лет, черноволосая, с усиками над верхней губой, и плоть ее была человеческой плотью. Увидев ножи, она крепко закрыла глаза и словно бы впала в транс. Возможно, когда она проживала вне этого чрезвычайно странного замка или когда она не пыталась такого рода магией возбудить чей‑нибудь аппетит, ей удавалось принять вид покрасивее.

Пленники оказались привязанными к колоннам из самой отборной свинины.

– Мне очень жаль, если это железо причиняет вам боль, – сказал Кэй, – но мы пришли, чтобы спасти наших друзей.

Королева Моргана содрогнулась.

– Не прикажете ли вы вашим сырным солдатам их развязать?

Нет, не прикажет.

– Тут все дело в магии, – сказал Варт. – Как ты думаешь, не следует ли нам подойти и поцеловать ее или сделать еще что‑нибудь столь же противное?

– Может, довольно будет коснуться ее железом?

– Ну давай попробуй.

– Нет, лучше ты.

– Пойдем вместе.

И они взялись за руки, чтобы приблизиться к Королеве. Королева начала извиваться в сале словно слизняк. Металл причинял ей страдания.

В конце концов, как раз перед тем, как они коснулись ее, что‑то вдруг хлюпнуло, шамкнуло, заурчало, – и Замок Чэриот в его наколдованном эльфами волшебном обличье мгновенно растаял, оставив пятерых человек и собаку стоять на лесной поляне, еще слегка попахивавшей непроцеженным молоком.

– Ах, лопни мои глаза! – вымолвил отче Тук. – Лопни мои глаза, и провались я на этом месте! Вот не сносить мне башки, коли я не думал, что всем нам каюк!

– Хозяин! – сказал Собачий Мальчик.

Каваль утешался тем, что оглушительно лаял, хватал их за пятки, падал на спину, норовя вилять в этой позе хвостом, и вообще вел себя совершеннейшим идиотом.

Старина Вот держался за вихор на лбу.

– Ну а теперь, – сказал Кэй, – поскольку это все же мое приключение, – давайте‑ка побыстрее домой.

 

12

 

Однако же Моргана ле Фэй, хоть и не могла в ее волшебном обличье переносить близость железа, все еще оставалась хозяйкой грифона. И в миг, когда исчез ее замок, она с помощью чар спустила этого зверя с его золотой цепи.

Разбойники, довольные успехом, не проявили должной осторожности. Они решили окольным путем обогнуть то место, где видели цепное чудовище, и шагали по темному лесу, не помышляя о какой‑либо опасности.

И вот послышался шум, похожий на свисток паровоза, а в ответ ему, – перекрывая его, – голосом феникса запел серебряный рог Робина Вуда.

– Тун, тон, тавон, тон‑тавон, тан‑тон‑тавон, тон‑тан‑тон‑та‑вон, – распевал рожок. – Мут, трут, тру‑ру‑рут, тру‑ту‑ру‑рут. Трут, трут. Тран, тран, тран, тран.

Робин выдувал свою охотничью музыку, и захваченные врасплох лучники развернулись навстречу нападающему грифону. Одним движением они выставили вперед левые ноги и выпустили такую тучу стрел, что показалось, будто посыпался снег.

Варт увидел, как зверь на лету запнулся; здоровенная стрела торчала у него между лопаток. Собственная стрела мальчика ушла далеко в сторону, и он торопливо согнулся, чтобы достать из колчана другую. Он увидел, как шеренга его товарищей лучников покачнулась, будто по условленному сигналу, – каждый из мужчин склонился за новой стрелой. Он услышал, как снова пропели луки, как зашуршали в воздухе оперенья. Он увидел, как проблеснула в лунном свете фаланга стрел. Всю свою жизнь до этой минуты он стрелял по соломенным мишеням, отвечавшим стреле «пфут!». Как часто он жаждал услышать звук, который издает это чистое и смертельное оружие, попадая в плотную плоть. Теперь он его услышал.

Но латы у грифона были толстые, словно у крокодила, и почти все стрелы, кроме наиболее точно нацеленных, соскальзывали с них. Грифон по‑прежнему приближался, издавая пронзительный визг. Слева и справа начали падать люди, сметенные его хлещущим хвостом.

Варт никак не мог наложить стрелу на тетиву. Старшее перо не вставало как следует. Все вокруг внезапно замедлилось.