Король былого и грядущего

– Хорошо бы тебе постараться избегать аллитераций в обыденной речи, – ответил колдун. – Вот, например, фраза: «Дорогой, дорога до города дороговата», – неудачна даже в качестве аллитеративной. И затем, сентенция твоя двусмысленна, чтобы не сказать о ней хуже. Я мог бы принять ее за загадку и ответить: «А вот где!» или, если бы я был Король Пеллинор: «Что‑что‑что, вот?» Когда дело касается навыков разговорной речи, никакая осмотрительность не бывает излишней.

Видимо, Кэй хорошо справлялся с диктантом, и старый джентльмен пребывал в приятном расположении духа.

– Ну, вы же знаете, что я имею в виду, – сказал Варт. – Что вы сделали с безносым стариком?

– Он его вылечил, – сказал Кэй.

– Что ж, – сказал Мерлин, – можно назвать это так, а можно и по‑другому. Разумеется, когда проживешь столько лет, сколько прожил я в этом мире, да еще и задом наперед, худо‑бедно, а начинаешь разбираться в болезнях. Боюсь, впрочем, что для нынешнего поколения чудеса аналитической психологии и пластической хирургии – не что иное, как закрытая книга.

– Так что вы с ним сделали?

– О, всего лишь провел сеанс психоанализа, – величественно ответил волшебник. – Да и, кроме того, пришил им обоим новые носы.

– Какие еще носы? – удивился Варт.

– Вот уж это умора полная, – сказал Кэй. – Сначала он хотел пришить одному из них нос грифона, но я его не отдал. Тогда он взял носы от поросят, – у нас сегодня поросята на ужин, – и использовал их. Я лично думаю, что они, того и гляди, захрюкают.

– Операция деликатная, – сказал Мерлин, – но увенчалась успехом.

– Ну что же, – с сомнением сказал Варт, – я надеюсь, что все обойдется. А чем они потом занялись?

– Пошли на псарню. Старый Вот очень сожалеет о том, что сделал с Собачьим Мальчишкой, но говорит, что не помнит, как он это сделал. Говорит, что, когда в него полетели камни, все вдруг почернело, и дальше он ничего вспомнить не может. Собачий Мальчик его простил и сказал, что ему теперь все едино. В будущем они намерены вместе работать на псарне и о прошлом больше не думать. Мальчик говорит, что старик был добр к нему, когда они томились в плену у Королевы эльфов, и, как он теперь понимает, первым делом не надо было ему самому кидаться камнями. Он говорит, что часто думал об этом, когда другие мальчишки кидались камнями в него.

– Ладно, – сказал Варт. – Я рад, что все обернулось к лучшему. Как вы думаете, можно мне их сейчас навестить?

– Ради всего святого, – воскликнул Мерлин, – не делай ты ничего, что разозлит твою няньку. Старуха треснула меня шваброй, когда я сегодня перед полуднем зашел повидаться с тобой, и сломала мои очки. Не мог бы ты подождать до завтра?

Назавтра Вот и Собачий Мальчик были уже лучшими друзьями. Общие переживания – камни, летящие из толпы, и колонны из свинины, к которым их привязала Моргана ле Фэй, – соединили их и дали им пищу для воспоминаний, которыми они и делились всю остальную жизнь, лежа по ночам среди собак.

К тому же поутру оба отодрали носы, коими Мерлин столь великодушно их наделил. Они объяснили это тем, что теперь им привычнее без носов, да и вообще они предпочитают жить с собаками.

Как ни сетовал бедный калека, а три смертельно скучных дня ему пришлось провести в своей комнате. Все эти дни он сидел один, разве что Кэй приходил, чтобы завалиться спать, и Мерлину приходилось давать ему образование сквозь замочную скважину – да и то лишь в то время, когда про няню было точно известно, что она занята стиркой.

Единственным развлечением, оставшимся мальчику, были муравьиные гнезда, – те, что помещались между стеклянными пластинками, – он принес их с собой, когда впервые привел в замок Мерлина из его лесного домишки.

– А вы не можете, – жалостно ныл он под дверью, – во что‑нибудь превратить меня, пока я здесь заперт?

– Я не могу выкрикивать заклинания через замочную скважину.

– Через что?

– ЗА‑МОЧ‑НУЮ СКВА‑ЖИ‑НУ!

– А!

– Ты тут?

– Да.

– Что?

– Одна только путаница от этого крика! – воскликнул Мерлин и принялся топтать свою шляпу. – Чтобы Кастор и Поллукс… нет, хватит. Да сниидет Божия благодать на мое кровяное давление…

– А в муравья вы не могли бы меня превратить?

– Во что?

– В МУ‑РА‑ВЬЯ! Для муравьев ведь большого заклинания не нужно? Оно бы в скважину пролезло.

– Не думаю, что это разумно.

– Почему?

– Они опасны.

– Вы могли бы приглядывать за мной с помощью вашей проницательности и превратить обратно, если дела обернутся худо. Пожалуйста, превратите меня хоть во что‑нибудь, а то я тут помешаюсь.

– Милый мальчик, это не наши норманнские муравьи, эти родом с берегов Африки. Они агрессивны.

– Я не знаю, что такое «агрессивны».

За дверью наступило длительное молчание.

– Ладно, – в конце концов сказал Мерлин. – Это знание для тебя преждевременно. Хотя рано или поздно и им придется обзавестись. Погоди‑ка. В этой штуковине два гнезда, правильно?

– Здесь две пары пластинок.

– Возьми с полу тростинку и положи ее между гнездами – на манер моста. Сделал?

– Да.

Местность, в которую он попал, походила на обширное поле, усеянное валунами, на одном из концов его виднелась сплющенная – между пластинами стекла – цитадель. Попасть в нее можно было через туннели, пробитые в камне, и над каждым из входов красовалось уведомление:

ВСЕ, ЧТО НЕ ЗАПРЕЩЕНО, – ОБЯЗАТЕЛЬНО

Уведомление ему не понравилось, хоть и осталось непонятным. Про себя он подумал: надо бы немного осмотреться, прежде чем лезть вовнутрь. По непонятной причине эти надписи поубавили в нем охоты проникнуть в крепость, они придавали грубым туннелям какой‑то зловредный вид.