Король былого и грядущего

Так он забрел на кухню.

«Ну вот, и попал я в Золушки, – сказал он себе. – И хоть до нынешней поры мне по какой‑то странной причине доставалось все самое лучшее по части образования, теперь придется платить за прошлые удовольствия, за то, что я видел всех этих восхитительных драконов, колдуний, рыб, гирафов, муравьев, диких гусей и прочих, теперь я стану заурядным оруженосцем и буду держать для Кэя запасное копье, покуда он, раздувшись от важности, красуется у какого‑нибудь источника и сражается с каждым проезжим. Ну и пусть, – пока все это длилось, я замечательно проводил время, а быть Золушкой не так уж и скучно, если можно быть ею на кухне с очагом, достаточно обширным, чтобы зажарить быка».

И Варт с печальной признательностью оглядел хлопотливую кухню, расцвеченную языками пламени до явственного сходства с адом.

В те дни образование всякого цивилизованного джентльмена проходило обычно три стадии – паж, оруженосец, рыцарь, и, во всяком случае, в первых двух ипостасях Варт побывал. Тут имелось определенное сходство с воспитанием отпрыска нынешнего джентльмена, нажившего состояние торговлей, ибо и в те времена отец заставлял сына для приобретения нужных манер начинать с наинизшей ступени. Варт, состоя в пажах, научился накрывать стол тремя льняными скатертями, а поверх них еще парчовою, и приносить мясо из кухни, и прислуживать сэру Эктору и его гостям, преклоняя одно колено, с чистым полотенцем через плечо, имея еще по одному на всякого гостя и еще одно, особое, для протирания чаш. Он до тонкостей изучил благородное искусство угождения, и с самого раннего времени, какое он помнил, его нос вдыхал приятные запахи мяты, применяемой для придания свежести воде в умывальных кувшинах, или базилика, ромашки, фенхеля, иссопа, лаванды, коими его научили посыпать тростниковый пол, или ангелики, шафрана, анисового семени и эстрагона, коими приправлялись разносимые им пряные блюда. Поэтому с кухней он был знаком и помимо того обстоятельства, что все обитатели замка приходились ему друзьями, которых он мог навещать во всякое время.

Варт присел, освещенный огромным пламенем, и с удовольствием огляделся вокруг. Он смотрел на длинные вертелы, которые часто поворачивал, когда был помладше, сидя за старой соломенной мишенью, пропитанной водой, чтобы и самому не изжариться, на ложки и черпаки, связки которых можно было мерить ярдами и пользуясь которыми он поливал жаркое. Он смотрел, как идут приготовления к ужину, и рот его наполнялся слюной, – смотрел на кабанью голову с лимоном в зубах и с усами из колотого миндаля, которую внесут под звуки фанфар, на пирог, спрыснутый кислым яблочным соком, политый густым перченым соусом, с торчащими из него птичьими ножками и пропитанными пряностями листьями, указующими начинку, и на приятнейшего вида сладкую полбу с корицей. «В конце концов, – сказал он себе со вздохом, – быть слугой не так уж и плохо».

– Все вздыхаешь? – спросил невесть откуда взявшийся Мерлин. – Совсем как в тот день, когда мы отправились посмотреть на битву Короля Пеллинора?

– О нет, – ответил Варт. – Или вернее, о да, и по той же самой причине. Но в общем‑то я не жалуюсь. Я уверен, что оруженосец из меня выйдет получше, чем из Кэя. Посмотрите на шафран, который сыплют в кашу. Он совершенно того же оттенка, что отсветы пламени на мясе над очагом.

– Вот и правильно, – сказал Мерлин. – Одни лишь глупцы стремятся к величию.

– Кэй не захотел рассказать, – сказал Варт, – что происходит, когда посвящают в рыцари. Он говорит, это слишком священное таинство. Так что же происходит при этом?

– Да множество всяческой суеты. Первым делом тебе придется раздеть его и усадить в купель, завешенную драгоценными драпировками, а затем появятся двое испытанных рыцарей – сэр Эктор, видимо, пригласит старика Груммора и Короля Пеллинора, – и оба сядут на край купели и примутся подробно рассказывать, каковы идеалы рыцарства. Покончив с этим, они окропят его водой из купели и осенят крестом, после чего ты отведешь его в чистую постель, пообсохнуть. Затем ты облачишь его в платье пустынника и отведешь в часовню, и там он останется, дабы бдеть целую ночь, созерцая свое оружие и читая молитвы. Считается, что это одинокое и страшное бдение, но на самом‑то деле не такое уж оно одинокое, потому что все это время рядом с ним просидят викарий и человек, присматривающий за свечами, да еще вооруженный стражник, а возможно, и ты в качестве оруженосца. Поутру ты проводишь его до постели, чтобы он как следует выспался, – после того, как он исповедается, и выслушает мессу, и поставит свечу с монетой, воткнутой в нее как можно ближе к горящему концу, – а потом, когда все отдохнут, ты опять оденешь его, но уже к обеду – в самое лучшее платье. Перед обедом ты введешь его в залу, где будут в полной готовности ожидать его шпоры и меч, и Король Пеллинор наденет первую шпору, а сэр Груммор вторую, и затем сэр Эктор опояшет его мечом, и поцелует, и хлопнет по плечу, и скажет: «Будь добрым рыцарем».

– И все?

– Нет. Затем вы снова пойдете в часовню, и Кэй вручит свой меч викарию, а викарий возвратит его Кэю, а после этого наш добрый повар, вон тот, встретит его в дверях и потребует себе в награду его шпоры и промолвит: «Я стану хранить для тебя эти шпоры, и если когда‑нибудь ты поступишь не так, как подобает честному рыцарю, тогда смотри, ибо я брошу их в суп».

– И на этом все кончится?

– Все, не считая обеда.

– Вот если бы меня сделали рыцарем, – сказал Варт, мечтательно глядя в огонь, – я бы настоял на том, чтобы совершить бдение в одиночестве, как Хоб со своими ястребами, и я бы молился, чтобы Господь позволил мне самому сразиться со всем мировым злом, так что, если бы я победил, зла бы уже не осталось, а если бы я потерпел поражение, кроме меня, никто бы не пострадал.

– И ты проявил бы тем самым чрезмерную самонадеянность, – сказал Мерлин, – ибо потерпел бы поражение и пострадал за это.

– Что ж, я бы не стал возражать.

– Правда? Подожди, пока это случится, там и увидишь.

– Почему люди, когда они вырастают, думают не так, как думаю я, юнец?

– Ах милый ты мой, – сказал Мерлин, – смутил ты меня, старика. Не дождаться ли нам, покамест ты сам подрастешь и узнаешь причину?

– По‑моему, это не ответ, – резонно заметил Варт.

Мерлин заломил руки.

– Ну хорошо, – сказал он, – а если тебе не позволят в одиночку сражаться со всем мировым злом?

– Ну, попросить‑то можно, – сказал Варт.

– Попросить‑то можно, – повторил Мерлин. И, сунув в рот конец бороды, он трагически уставился в огонь и начал свирепо ее жевать.

 

21

 

День церемонии близился, Королю Пеллинору и сэру Груммору отправили приглашения, Варт все чаще и чаще отсиживался на кухне.

– Послушай, Варт, старина, – сокрушенно сказал сэр Эктор, – не стоит принимать все это так близко к сердцу. Ну что ты дуешься, это тебе не идет.