Король былого и грядущего

– Ах, мы, знаешь ли, именуем ее Бет Глатисант, – отвечал монарх, принимая ученый вид и возвышая голос, – или, что, по‑английски сказать, Искомая Зверь. Ты же можешь называть ее всяко, – добавил он милостиво, – хочешь – Искомая Зверь, а хочешь – Искомый. Сия Зверь обладает главою змеи, э‑гм, и туловом леобарса, и лядвеями льва, и голенями оленя. И куда та зверь ни пойдет, из чрева ее исходит шум, как бы от тридцати пар гончих псов. Если, конечно, она в это время не пьет, – добавил Король.

– Вот, должно быть, жуткое чудище, – сказал Варт, опасливо озираясь.

– Жуткое чудище, – повторил Король. – Такова она и есть, Бет Глатисант.

– И как вы за ней гоняетесь?

Похоже, то был неверный вопрос, ибо вид у Пеллинора стал еще удрученней.

– У меня с собой ищейная сука, – сказал он печально. – Вон она там.

Варт поглядел в ту сторону, куда уныло указывал большой палец монарха, и увидел многократно обмотанное веревкой дерево. Конец веревки был привязан к седлу Короля Пеллинора.

– Что‑то я ее не разгляжу.

– Запуталась в веревке с той стороны, смею сказать. С ней вечно так – я в одну сторону, она в другую.

Варт обошел дерево и обнаружил крупную белую псину, вычесывающую блох. Едва увидев Варта, она принялась извиваться всем телом, бессмысленно осклабясь и задыхаясь от стараний облизать ему все лицо, несмотря на веревку. Псина была слишком опутана вервием, чтобы сдвинуться с места.

– Ищейка в общем хорошая, – сказал Король Пеллинор, – только уж очень пыхтит, вечно в чем‑нибудь путается и тянет не в ту сторону. С ней да с этим забралом я порою не знаю, куда и поворотить.

– А почему вы ее не отвяжете? – спросил Варт. – Она бы тогда гонялась за Зверью вряд ли хуже, чем теперь.

– Вот видишь ли, она тогда удирает, и я ее иногда по неделям не вижу. А без нее скучновато, – добавил Король, – гонишься за Зверью, а где она, что она – никогда ведь толком не знаешь. А тут все же, понимаешь, компания.

– Похоже, по натуре она дружелюбна.

– Чересчур дружелюбна. Порой я вообще сомневаюсь, за Зверью ли она гоняется.

– И что она делает, когда ее видит?

– А ничего.

– Ну что же, – сказал Варт. – Я думаю, в конце концов у нее все же появится к ней интерес.

– Как бы там ни было, прошло уже восемь месяцев с тех пор, как мы ее видели.

С самого начала беседы голос у бедняги становился все более грустным, и теперь Король явственно начал пошмыгивать носом.

– Это проклятие Пеллиноров, – воскликнул он, – вечно таскаться за этой паршивой Зверью. Уж если на то пошло, кому вообще она нужна? Сначала ты останавливаешься, чтобы спустить ищейку, потом у тебя сваливается забрало, потом ничего не видишь через очки. Поспать негде, где ты есть – никому не известно. Зимой ревматизм, летом солнечные удары. И ведь несколько часов уходит на то, чтобы напялить эти клятые доспехи. А напялишь – так либо изжаришься, либо заледенеешь, да они еще и ржавеют. Сидишь всю ночь, начищаешь. Ах, как бы мне хотелось иметь хороший собственный домик и жить в нем, – с кроватями, с настоящими подушками, с простынями. Будь я богат, именно это я бы и купил. Хорошую кровать с хорошей подушкой и с хорошей простыней, на которой приятно лежать, а потом я бы вывел этого паршивого коня на луг да сказал бы этой паршивой ищейке: «Беги куда‑нибудь, поиграй», и покидал бы в окно все мои паршивые латы, а паршивую Зверь оставил в покое, пусть она сама на себя охотится, – вот что бы я сделал.

– Если бы вы смогли показать мне дорогу домой, – сказал хитроумный Варт, – то сэр Эктор наверняка оставил бы вас ночевать.

– Ты вправду так думаешь? – вскричал Король. – На кровати?

– На кровати с периной.

Глаза у Короля Пеллинора округлились как блюдца.

– С периной! – медленно повторил он. – А подушка там будет?

– Подушки, пуховые.

– Пуховые подушки! – прошептал Король, затаивая дыхание. А затем стремительно выдохнул: – Какой, наверное, чудный дом у твоего господина!

– Я думаю, он не дальше чем в двух часах пути отсюда, – сказал Варт, стараясь не упустить удачи.

– И что же, этот господин послал тебя для того, чтобы ты меня к нему пригласил? – (Он уже забыл, что Варт заблудился.) – Как это мило с его стороны, очень мило, по‑моему, что?

– Он будет рад нас видеть, – искренне сказал Варт.

– Ах, как это мило с его стороны, – снова воскликнул Король, принимаясь торопливо оправлять свою амуницию. – И какой он, должно быть, милый джентльмен, раз у него есть кровать с периной! Я полагаю, придется ее с кем‑нибудь разделить? – произнес он с сомнением.

– Вы сможете получить кровать в ваше полное распоряжение.

– Кровать с периной, в полное распоряжение, с простыней и с подушкой, а может, даже с двумя или с подушкой и с валиком – и не нужно вовремя подниматься к завтраку! Твой опекун, он как – вовремя поднимается к завтраку?

– Никогда, – сказал Варт.

– А блохи в постели есть?

– Ни единой.

– Ну! – сказал Король Пеллинор. – Должен сказать, звучит до того хорошо, что и словами не выразишь. Кровать с периной, и притом ни единого слова о катышах. Как долго, ты говоришь, нам туда добираться?

– Часа два, – сказал Варт, но второе из двух этих слов ему пришлось прокричать, ибо его заглушил шум, который в это мгновение поднялся где‑то неподалеку.

– Что это? – воскликнул Варт.

– Внемли! – крикнул Король.

– Милость Господня!

– Это Зверь!

И рьяный охотник немедля забыл обо всем, кроме своей задачи. Он вытер очки о заднюю часть штанов – о единственный доступный на нем кусок ткани, меж тем как вокруг все разрастался кровожадный утробный рев. Он приладил очки на кончик длинного носа – в точности перед тем, как автоматически хлопнуло забрало. Он стиснул в правой руке тяжелое копье и галопом поскакал в сторону шума. Веревка, обмотанная вокруг дерева, не отпустила его далеко – никчемная сука тем временем меланхолически гавкала, – и с громовым лязгом Король сверзился наземь. В следующую секунду он уже поднялся (Варт был уверен, что очки разлетелись вдребезги) и заскакал на одной ноге вокруг белого коня (другая застряла в стремени). Подпруга выдержала, каким‑то образом он вновь залез на коня, оседлав заодно и копье, и загалопировал вокруг дерева в направлении, противном тому, в котором ищейка приматывалась к стволу. Он сделал на три круга больше, чем требовалось, а сука меж тем с лаем мчала в другую сторону, и наконец с четвертой или пятой попытки они избавились от помехи.

«У‑лю‑лю, что!» – вскричал Король Пеллинор, размахивая в воздухе копьем и возбужденно раскачиваясь в седле.