Корона Арвандила. Сиренекрылая в плену Арахнида

Судя по тому, с какой скоростью им удалось разбить оконное стекло, здесь их может быть не меньше тысячи! Нужно найти семью и выбраться отсюда, пока мы не пострадали в этой суматохе!

Бежать сломя голову было опасно: велика вероятность натолкнуться на кого‑нибудь, удариться и дезориентировать себя. Сирени погасли все, до единой, и теперь только слабый лунный свет выделял из темноты случайные участки комнаты. Я отбросила туфли в сторону: их каблуки слишком высокие для передвижения в такой опасной ситуации, а рисковать сейчас было нельзя. Лучше уж пострадать от осколка стекла или посуды, впившегося в кожу, чем упасть из‑за неправильно подобранной обуви и переломать себе все ноги.

Мне было страшно. Я чувствовала, как на глаза наворачиваются слезы. Судьба подкидывает мне одну проблему за другой, не щадя девушку, которая даже не помнит, когда в последний раз касалась травы, и просто жила, запертая в четырех стенах, как птица в клетке. Смешно и обидно.

Нет, сейчас не время для этого. Мне нужно взять себя в руки, быть сильной. Я закрыла глаза, вдохнула и медленно выдохнула, стараясь сосредоточиться на звуках. Зрение мне здесь ничем не поможет.

Шаг, второй, третий, – кто‑то закричал, надвигаясь прямо на меня. Ловко переставив ногу, я отступила немного левее. Мимо промчалась испуганная женщина и, судя по шуму, налетела на один из столов.

Боже, какой ужас…

Где‑то вдалеке закричала Фианна. По яростным словам, вылетавшим из ее уст, я поняла, что она схватила какое‑то «оружие», вроде того же стула, и теперь яростно сражалась «во имя сладких шоколадно‑вишневых кексов».

Шаг, второй, третий, – что‑то проползло по моим пальцам, потом еще раз и еще. К десятому шагу я почувствовала, как по обеим ступням бегают пауки. Они проникали между пальцами ног, поднимались до щиколоток, щекоча кожу, и двигались дальше, забираясь вверх по платью. Ощущая все это на себе, я мысленно благодарила Бога за то, что он лишил меня крыльев и что теперь моя спина полностью закрыта, а не оголена, как у других дам.

Один из пауков пробежал по моему лицу, и я остановилась, зажмурив глаза и тихо застонав. По щекам потекли слезы. Вы не представляете, каково это, когда десятки мерзких насекомых бегают по твоему чувствительному телу, шаркая своими мохнатыми лапами и противно пища…

Губы задрожали. Я сжала их в тонкую линию, чтобы подавить всхлип, и, тихонько шмыгая, продолжила свой путь.

Шаг, второй, третий, – острая колющая боль пронзила мою стопу. Тело покачнулось, но, к счастью, я успела вовремя удержать равновесие, перенеся весь его вес на другую ногу. Похоже, что в кожу чуть выше пятки все‑таки воткнулся крошечный осколок посуды. Сначала боль была слабой, но с каждой секундой она становилась все сильнее. Рана жалила, колола, пульсировала, и я боялась сделать еще хоть шаг.

Но надо было идти. Ничего, я потерплю, главное – выбраться отсюда целой и невредимой. Даже если я не буду совсем невредимой, то, по крайней мере, останусь хотя бы целой. Настолько целой, насколько это возможно. Кому‑то сейчас повезло гораздо меньше, чем мне.

Облегченно выдохнуть удалось лишь тогда, когда я протянула руку, чтобы посмотреть, нет ли чего впереди, и ощутила приятную прохладу шершавой поверхности колонны. Если она здесь, значит, мне удалось попасть в другую часть зала. Колонны украшены лентами, а это означает, что теперь у меня есть возможность попытаться вытащить из ноги кусок стекла и перевязать рану. Не знаю, сколько пауков мне удалось передавить ею, но, надеюсь, рану удастся очистить до того, как распространится какая‑нибудь инфекция.

Я прислонилась к колонне и подняла поврежденную стопу, давая ей немного отдохнуть после мучительной ходьбы. Почему двери в залы до сих пор закрыты? Неужели охранники не слышат всего того ужаса, который творится в помещении? Эти крики, эти рыдания, звуки бьющихся предметов…

Нет, здесь что‑то не так, и я говорю не только о пауках. Такое ощущение, что кто‑то специально изолировал нас от остального мира, каким‑то неведомым образом заглушив все звуки. Но если мои домысли верны… то кто? Как ему это удалось? И где он сейчас?

В залах внезапно зажегся свет. Он вспыхнул, на несколько секунд ослепив мои глаза, уже привыкшие к темноте. Я поморгала, возвращая зрение в нормальное состояние, и в следующую секунду поняла, что лучше бы он не включался.

Некогда роскошные столы, щедро заставленные всеми возможными яствами, были опрокинуты. Дорогие блюда и напитки разлились по полу, превратив его в грязную разноцветную жижу. Наступить в эту жижу – скорейший способ убиться. Но по сравнению с тем, что я увидела на потолке, это была сущая мелочь.

Там, возле люстр, безвольно болтались приглашенные на церемонию гости. Их тела оказались туго обмотаны липкими белыми нитями – кажется, паутиной, которая теперь была абсолютно везде, – и покачивались, похожие на большие перевернутые коконы.

Я прижалась спиной к колонне и обессиленно сползла вниз. Крик ужаса застрял в горле где‑то на полпути, но так и не вырвался наружу.

Все, что мне хотелось сейчас сделать, – это закрыть уши руками и зажмуриться. Успокаивать себя тем, что происходящее – всего лишь дурной сон, и скоро я выйду из него, нужно только проснуться.

Но время шло, а я не просыпалась. Вместо того чтобы отвернуться, мой взгляд снова и снова растерянно блуждал по коконам, свисавшим с потолка. Не заперт ли в них кто‑нибудь из членов правящей семьи? Отец? Эльрисс? Эледир?

Я не знала, и от этого незнания становилось еще страшнее. Мне даже казалось, что я начинаю слышать приглушенные голоса, доносящиеся откуда‑то изнутри этих бесформенных масс.

Некоторые из приглашенных оставались лежать кто на полу, кто на столах. Они вздыхали и охали, делая попытки подняться на ноги, но у них ничего не получалось. А меня охватил такой сильный страх, что я не смогла бы сделать и шага в их сторону, даже если бы захотела помочь.

Вдруг все пауки, ползавшие по комнате, как один изменили направление движения и устремились в самый центр помещения. Насекомые сгрудились, засуетились, запрыгали друг другу на спины, образовывая из этой живой, пищащей черной массы две высокие человекоподобные фигуры.

А потом… потом они словно слились в единое целое. Превратились в два сплошных пятна, которые вскоре впитались в камзолы двух неизвестных мужчин, неведомым образом появившихся на месте пауков.

Колющая боль в ноге привела меня в чувство, и я тут же спряталась за обратную сторону колонны, молясь, чтобы никто из них не успел меня заметить. Страх, конечно, мешал мне соображать, но не надо было быть слишком умной, чтобы понять, что именно эти двое заварили кашу и теперь наслаждаются зрелищем.

Первый мужчина, чуть ближе ко мне, выглядел так, будто ему действительно было весело: черные локоны беспорядочно взъерошены, растрепаны, большие глаза с угольными белками и чуть светящимися белыми зрачками на лице с широкими скулами распахнуты, как у сбежавшего из лазарета душевнобольного, а на полных бледных губах, слегка алеющих посередине – нездоровая ухмылка до самых ушей. Даже не ухмылка… оскал. Оскал бешеного зверя, которого запустили в клетку с запертыми внутри птицами и приказали разорвать их на куски.

А вот второй, намного выше своего напарника, выглядел гораздо спокойнее: капюшон с серебряными узорами был накинут на плечи и покрывал голову, длинные черные волосы свисали до самой груди. Его кожа казалась болезненно‑белой, почти светло‑серого оттенка. На овальном лице с высокими скулами, испещренном длинными темными трещинами, точно татуировками, горели те же белоснежные радужки с совершенно черными белками. Тени от неравномерно падающего света еще больше подчеркивали его заостренные черты.