Красный Жук. Предварительные решения
– Разговор у нас, Иван, будет не быстрый. Поговорим мы с тобой о коммунистах. Кто они такие и с чем их едят. И чем коммунист отличается от любого другого человека. Хочу, чтоб ты понимал, что коммунист – это бой на всю жизнь, и прежде всего бой с самим собой, со своими низменными желаниями. Как сказала бы церковь – с искушением. Но не только. На войне всегда понятно, где враг, а где свои. А вот в мирной жизни, как считаешь, будут у коммуниста враги?
– Конечно, товарищ комиссар! Да и помните, вы сами говорили: самый страшный враг коммунистической идее – внутренний враг. Собственные бюрократы, ну и, я так понимаю, те, кто к ним примажется, что‑то для себя выгадывая.
– Готов ты с такими всю жизнь биться?
– Готов!
– Хорошо, а вот скажи мне, Ваня…
И в течение следующих трех часов курсант Жуков отвечал на простые и не очень вопросы, делился своим опытом, слушал рассказы Рашидова про бои с басмачами и совсем не заметил, как пролетело время.
– На сегодня, думаю, хватит, вижу, у тебя уже мозг вскипает. Давай, Иван, иди к своим товарищам. Мы с тобой еще не раз поговорим.
– Да, пойду, Рашид. Ой, извините, товарищ комиссар.
– Ничего страшного. Мы тут одна большая семья. А уж коммунисты вообще, – Комиссар показал Ивану крепко сжатый кулак. – Беги.
Далеко убежать у курсанта Жукова не получилось: дежурный обрадовал его сообщением, что сразу после ужина его ждут в спортзале. Там он и провел оставшееся до отбоя время под чутким руководством самого Богомола. Похоже, руководство посчитало, что сегодня для Ивана лучше закончить день физическими упражнениями, чем вникать в тонкости теории больших и не очень взрывов.
Впрочем, насчет индивидуальности занятия не обманули, руками и ногами Иван намахался так, что по завершении тренировки минут десять просто лежал на татами, не в силах встать. Наверное, это было именно то, что нужно. От всех вопросов дождавшихся его парней доползший до кровати Жук просто отмахнулся и уснул, едва успев накрыться одеялом.
Глава 3
А был ли мальчик…
Москва. Кремль. Начало февраля 1941 года
– Здравствуйте, товарищ Сталин.
– Добрый вечер, Лаврентий. Проходи, присаживайся.
Нарком внутренних дел прошел к длинному дубовому столу, обитому зеленым сукном, и, положив перед собой толстую канцелярскую папку, сел.
– Не будем терять время. В феврале прошлого года я тебе поручил собрать информацию об одном человеке и дать ответы на следующие вопросы. Кто он? Можем ли мы ему доверять? И можем ли мы доверять его прогнозам?
Нарком начал подниматься, по привычке одергивая полы кителя, но вождь махнул рукой, разрешая не вставать.
– Сидя докладывай.
– Хорошо, товарищ Сталин. Разрешите тогда, я только мельком коснусь его биографии, а подробнее остановлюсь на моментах, которые выбиваются из обычного хода событий. Если можно так сказать, на странностях майора Самойлова.
– Докладывай, как тебе удобнее, Лаврентий. Думаю, странностей на нем, как блох на дворовой собаке, вон ты сколько бумаг принес.
– Хорошо. Дело особого контроля один дробь сорок, фигуранту присвоен псевдоним «Ямщик». Виктор Степанович Самойлов, тысяча девятьсот шестнадцатого года рождения. Русский. На данный момент вдовец. Родился и проживал на самом юге Тобольской губернии. В деревне Бородинка, находящейся в сорока верстах севернее Омска[1]. До девятнадцати лет ничем особым себя не проявил. Парень как парень. А весной тридцать пятого у него на глазах сгорает вся его семья и семья родного дяди. Сам Виктор спасся чудом, отец его за гармонью послал.
– Так сильно горело, что никто не спасся?
– Скорее всего, поджог. Дом облили керосином, а дверь чем‑то подперли снаружи. Было следствие, но виновных не нашли.
– Продолжай.
– Парня видели уходящим в лес. Но сразу не остановили, не до того было, пытались потушить пожар; потом поискали двое суток, не нашли и бросили. Решили, что рехнулся с горя, да и сгинул в лесу. Мало ли, медведь задрал или сам на себя руки наложил. Пять дней его не было.
– А сам он что говорит по этому поводу?
– Сам Самойлов рассказывал, что ничего не помнит, как в бреду был. В себя пришел километрах в десяти от деревни. Стоя в каком‑то озере по колено в воде. Еле дорогу назад нашел. Но вышел удачно, прямо к дому на краю деревни, где вдовый охотник с дочкой жил. Да еще так удачно, что дочку без лишних разговоров на сеновале повалял. По словам свидетельницы, сначала чуть ли не силой уволок.
– Лаврентий, ты мне про всех, кого он валял, докладывать собираешься?
– Нет, товарищ Сталин. Но эта девушка, Екатерина Тихонова, дождалась, когда он училище закончит, и стала его женой. А уговорились они с ее отцом в тот же день. Потом Виктор навестил семью отцова двоюродного брата Афанасия. Деревенских это удивило: братья хоть и не враждовали, но друг друга недолюбливали. С другой стороны, парня понять можно, в одночасье остался один, тут и самому дальнему родственнику рад будешь. Для чего я так подробно рассказываю. Многие из тех, кого опрашивали мои сотрудники, отмечали, что Виктор был как полоумный. Людей не узнавал, путал имена, какие‑то простые вещи забывал. Даже ходил по‑другому, походка дерганая была. Лицо кривил, почти не разговаривал. Думали, окончательно с ума сошел. Но Самойлов оклемался, оставил родственникам дом со всей скотиной и – утварью, а за это попросил помочь поступить в Омскую военную школу.
– Так сгорел же дом?
– Сгорел дом дяди, Ермолая Самойлова, но и там только изба сгорела, остальное отстояли. А Степан с Ермолаем, в отличие от Афанасия, не бедствовали.
– Думаешь, это он поджог устроил?
– Не знаю. Виктор им претензии не предъявляет, даже в отпуск на родину ездил несколько раз.
– Значит, говоришь, чуть с ума не сошел, никого не узнавал, а потом оклемался. Хорошо, Лаврентий, продолжай.
[1] В 1916 году город Омск входил в состав Акмолинской области, а вот населенные пункты севернее города уже находились в Тобольской губернии.
