Кровь и лунный свет

– Откуда? От святилища?

Симон кивает. Его острые скулы на мгновение скрываются за тенями усталости под глазами.

– Почему… почему вы так думаете?

Венатре на несколько секунд поджимает губы, но на лице не отражается ни единой эмоции.

Наконец он кивает Жулиане:

– Найди ей показания Удэна.

Жулиана опускает перо и начинает рыться в куче бумаг, пока Симон и Ламберт заходят в комнату. Достав три листа, она раскладывает их по порядку и протягивает мне. С трудом верится в подобную удачу – мне дадут прочитать то, что рассказал Удэн.

Эти страницы оказываются дословной записью, как и наш с ней разговор. И, даже с учетом нескольких сокращений, я удивляюсь, как ей удалось не отстать. Судя по первым словам, становится понятно, что мне отдали не все: начала допроса здесь нет.

С: А затем?

У: Я отправился искать Перрету.

С: Ходил к ней домой?

У: Конечно. Я не бегаю по улицам, словно собака, вынюхивая ее.

Я стискиваю зубы. Как ужасно звучат эти слова, особенно притом, где оказалась Перрета.

С: Ты нашел ее?

У: Да, но она сказала, что ей необходимо решить один вопрос.

С: Говорила, куда направляется?

У: Нет, но улыбалась так, словно что‑то хотела скрыть. Она любила подразнить.

Он не знал, что Перрета ходила к магистру Томасу. Я медленно выдыхаю, старательно сдерживая себя, прекрасно понимая, что Симон наблюдает за мной. Ламберт тяжело опускается на стул у дальнего конца стола.

С: И что ты делал после этого?

У: Вернулся в пивную. Перрета сказала, что придет туда, если все закончится хорошо.

С: Сконию употреблял?

У: Ты хочешь, чтобы меня арестовали за это?

С: Нет, меня это не касается.

Интересно, венатре закроет на это глаза из‑за родственных связей или из‑за искреннего желания раскрыть убийство Перреты?

У: Ладно, без сконии не обошлось. Мне же нужно было чем‑то заняться, чтобы скоротать время.

С: Это была единственная доза за ночь?

У: Да. Что… Ай! Перестань!

С: Слегка запоздалая реакция.

Видимо, Симон щелкнул пальцами или хлопнул в ладоши прямо перед носом Удэна. Городские стражи делают это, чтобы оценить одурманенность людей, которых ловят бродящими по улицам. И, судя по всему, Симон точно знает, как определить это по глазам: он продолжает.

С: Умеренное расширение. Примерно пять часов назад. Если это произошло вскоре после встречи с Перретой, то он в последний раз видел ее…

Ж: За час до полуночи.

Жулиана не пропускает ни единого слова. Даже того, что говорит сама. И я замечаю еще кое‑что: даже если Симон не врач, он знает довольно много врачебных методов и терминов. Возможно, весьма начитан, хотя в комнате нет ни единой книги.

С: Спасибо, Жулиана. Что произошло потом?

У: Она так и не пришла в пивную, поэтому я решил пойти домой.

Дурное предчувствие разматывается у меня в животе, как лента с катушки. Самый короткий путь от той пивной проходит через площадь святилища.

С: Ты видел или слышал что‑то по пути домой?

У: Ну… Скорее всего, дело в сконии.

С: Судить об этом позволь мне. Что ты видел?

У: Селенаэ. Мужчина стоял в тени. И смотрел на крышу святилища.

Записи Жулианы передают прерывистость речи Удэна и, возможно, страх, а моя тревога только усиливается.

С: Что он делал?

У: Он… Он словно разговаривал с одной из статуй демонов на крыше. И, как только закончил, демон улетел.

Галлюцинации от сконии часто начинаются с того, что человек действительно видит или слышит, а затем превращаются во что‑то нереальное. Если Удэн действительно видел селенаэ, то, значит, за мной наблюдали – и следили, – еще когда я находилась у святилища.

Не сомневаюсь, Удэн и правда видел, как я стояла рядом с Пьером. А как только отошла от горгульи, его одурманенный разум истолковал это как взлет статуи… Лента беспокойства в моем животе вспыхнула на одном конце, и огонь быстро расползся по ее изгибам. Я догадывалась, что прочту дальше.

Следующий вопрос задал Ламберт, о присутствии которого я даже не догадывалась.

Л: Селенаэ что‑то говорил?

У: Он сказал: «Иди домой, маленькая кошечка. Не стоит гулять этой ночью».

 

Глава 8

 

Я роняю листы и закрываю рот обеими руками, чтобы сдержать крик, который так и рвется из легких.

Невероятно. По‑другому и не скажешь.

Ведь на крыше святилища я услышала именно эти слова. И голос селенаэ. Вот только он говорил со мной и позже. Но и первый, и второй разы с трудом поддаются пониманию.

Невероятно.

Симон подходит ко мне, опускает руку на плечо. Не ожидала такого знакомого жеста от незнакомца, но я благодарна ему за успокоение, которое он дарит.

– Жулиана, – говорит он, – не могла бы ты принести немного успокаивающего чая?

– Сию минуту.

Она уходит, но я едва замечаю это.

Пока я молчу, Симон осмеливается заговорить снова.

– Мне очень жаль, мисс Катрин. Не ожидал, что это так напугает вас.

Он считает, будто я испугалась, что за мной наблюдали. И я не стану разубеждать его.