Кровь и лунный свет

– Я уже все рассказала леди Жулиане.

– Знаю, – говорит венатре. – Но есть несколько нестыковок.

Я с тревогой смотрю на него, но он тут же вскидывает руку в успокаивающем жесте.

– Я хотел сказать, что есть моменты, которые мне не совсем понятны, и, думаю, ты сможешь мне их объяснить. Вот и все. Я ни в чем тебя не подозреваю.

И поменьше общайся с венатре. Не сболтнуть бы что‑то лишнее.

Я прикусываю нижнюю губу.

– Что от меня требуется?

Не встретив явного сопротивления, Симон слегка расслабляется.

– Я бы хотел, чтобы ты помогла мне расспросить людей, живущих по соседству. – Он замолкает на мгновение. – Ты не чужая в Коллисе. И люди станут охотнее разговаривать с тобой. Поэтому я хочу, чтобы ты помогла мне получше понять, что же ты увидела прошлой ночью.

Краем глаза я замечаю в дверях кухни госпожу Лафонтен. Судя по ее нахмуренному лбу, она слышала весь разговор.

Мне хочется помочь Симону, хоть это и рискованно. Кажется, он искренне заботится и о Перрете, и о том, чтобы отыскать виновного.

Магистр Томас не убивал ее, так что правда не сможет причинить ему вреда. И если я буду знать, о чем думает венатре, то смогу отвлечь его внимание от архитектора.

– Я согласна.

 

Глава 10

 

– Где сегодня Ламберт и леди Жулиана? – спрашиваю я у Симона, когда мы огибаем площадь святилища. – Разве они не помогают вам?

– Они по уши в делах из‑за подготовки к свадьбе. Ламберт недавно обручился с леди Женевьевой Д’Экре. – Симон проводит рукой по светлым кудрям, а затем засовывает большой палец в карман туники. – Планируется грандиозный праздник.

Вот почему во время экскурсии по святилищу граф так беспокоился, успеют ли закончить сводчатый потолок в дополнительном крыле.

– А какая роль отведена вам?

– Самая простая. Оденусь понаряднее и буду стоять там, где мне укажут.

На лице Симона появляется неуверенная улыбка, словно он давно не улыбался и сомневается, правильно ли это делает.

Однако он все еще венатре, и лучше перевести разговор на него.

– Как вы связаны с Монкюирами? – спрашиваю я.

– Тетка по матери вышла замуж за младшего брата графа. – От этого заявления Симон слегка горбится, а затем пинает камушек размером с маленькую сливу, который улетает в тележку со сладостями, стоящую неподалеку. – Да, нас нельзя назвать близкими родственниками. Но они – единственная семья, которая у меня осталась. – На его лице вновь появляется неловкая улыбка, словно он так и не вспомнил, как улыбаются. – Я приехал в Коллис прошлой зимой, надеясь, что здесь мне помогут стать учеником мастера или найти работу, но… – Симон сжимает губы. – У них возникли другие идеи.

Значит, он не врач. Я украдкой смотрю на руки Симона, выискивая любые намеки на то, чем он занимался прежде, но его ладони – совершенно гладкие, а на пальцах нет ни единой мозоли.

– И у какого мастера вы бы хотели учиться?

Он пожимает плечами, вернее, одним плечом.

– У любого, кто бы взял. У меня ни опыта, ни умений.

Его слова настолько шокируют меня, что я таращусь на него.

– Не слишком ли вы староваты, чтобы начинать с нуля?

– Староват? – Симон приподнимает бровь. – Да, большинство поступает в ученики до восемнадцати, но я бы не сказал, что староват.

– Восемнадцать? – Я перевожу взгляд вперед, чтобы скрыть румянец, который разливается по щекам. – Мне казалось, что вы ровесник Жулианы.

– Мне уже девятнадцать, – отвечает он. – Но, учитывая выпавшую мне роль… Надеюсь, остальные будут думать так же, как ты.

Путь молитвы уже виден впереди, но надо еще пересечь половину площади. Симон прочищает горло:

– А твоя семья?

В груди образуется пустота.

– Вы о какой? В которой я родилась, которая меня вырастила или частью которой я стала?

– О, вижу, у нас есть кое‑что общее, – с усмешкой говорит Симон. – Я буду рад узнать о любой из них.

От его сочувствия что‑то рвется в груди.

– Меня оставили сестрам Света, когда мне была едва ли пара дней от роду. Настоятельница считает своей задачей обучить любую девочку, которая попадется, поэтому я получила образование, но в двенадцать лет ушла из аббатства и начала работать у архитектора.

– Чтобы лазить по строительным лесам…

Я сама рассказала это Жулиане и Ламберту, так что откуда знает Симон – не вопрос. Но я все же киваю, и продолжаю:

– Сначала я делала только это, но теперь помогаю ему и с другими обязанностями.

Лишь когда мы доходим до трансепта, Симон решает продолжить разговор. Ему приходится повысить голос, чтобы перекричать шум стройки.

– И поэтому он стал твоей семьей.

– Да, он и экономка. И Реми.

– Что за Реми?

– Ученик магистра Томаса. Вернее, уже подмастерье. Он несколько дней назад сдал экзамены в Лютеции у другого мастера, – объясняю я. – А еще он – сын экономки. Госпожа Лафонтен осталась без дома после смерти мужа, поэтому с радостью согласилась работать и жить у архитектора.

– А, – понимающе протягивает Симон. – Так вот что это за женщина. Она стала тебе матерью?

Я пожимаю плечами:

– Мы ладим.

Госпожа Лафонтен заботится о том, чтобы я хорошо ела и выглядела прилично. А вот с матушкой Агнес мы постоянно ссорились, хотя в каком‑то смысле ее злость показывала, что она переживает обо мне.

Поэтому ее ложь кажется более ужасной.