Манекенщики

– То есть как это? – 908‑ой вдруг неожиданно для себя и изобретателя растерялся, – из того самого «Дома Наоборот», из которого меня только что вывезли?

– Пожалуй, маловероятным будет факт смены его названия за последние двадцать минут.

По отсутствующему выражению лица легендарного конструктора непонятно было, шутит ли он ради смеха или чтобы выразить сарказм. А по первому сложившемуся впечатлению о нем оставалось предполагать, что навряд ли, этот уважаемый человек, в принципе, способен был использовать в речи иронию, особенно в данный момент времени.

– Лейла, – произнесли губы парня, – та девушка с короткой стрижкой…

– …является моей дочерью, – подытожил «папаша», насторожившись, – простите меня, конечно, но вы же не могли забыть, как выглядит андромеда, с которой вы состояли в отношениях.

– Ну, конечно же, мог, – произнес сумасшедший влюбленный убийца так же очевидно как если бы рассказывал о смене дня и ночи, – в «Доме Наоборот» от постоянного употребления алкоголя многое стирается из памяти, в том числе и лица когда‑то близких людей…

Он, казалось, в конец лишился рассудка.

– Похоже, это с ней я сидел и беседовал вчера. Невероятно! Но почему я ничего не почувствовал…?

– Вы вчера с ней общались?

– Да, так же как сейчас с вами, мы мило беседовали за стаканчиками текилы, а я даже и не предполагал, что это может быть она. Почему же она не сказала мне? Как вообще такое может быть?

– А хоть что‑нибудь она сказала? Про родителей что‑нибудь говорила? – мышцы и глаза на лице представителя увлекательного мира науки и техники засуетились в пытливом ожидании ответа.

– Она подкурила мне сигарету и назвала безрассудным….– в голосе «придурка» прослеживались нотки отчаяния, – Лейла смотрела на меня, словно видела впервые.

– Видимо, вас она тоже не помнит.

– Еще бы! – спародировал наш герой тон, каким обычно говорят о вещах само собой разумеющихся, – сдался ей какой‑то 908‑ой, с которым она всего‑то на всего встречалась пятьсот лет.

Олд'ж не придал этому значения и снова приступил к «разбору полетов».

– Моя дочь не помнит ни вас, ни меня, не свою прошлую жизнь потому, что потеряла память в результате этой истории с Локомотивом.

– То есть, вы хотите сказать, что у Лейлы из головы вылетели все воспоминания о наших отношениях?

– Все, что было до исчезновения, начисто стерто из памяти.

– Вот те на… – начало доходить до него.

«Значит, есть шанс все исправить! Слава создателям мультфильмов, Лейла все забыла».

– Мы должны немедленно спасти ее! – неожиданно взыграл в бывшем манекенщике энтузиазм.

– Должен признаться: с этой целью я и организовал ваш побег, лем Девятьсот Восемь.

– Так вот оказывается в чем дело, – застыло лицо психа в карикатурной улыбке, – а я думал, вы посланы мафией? У этих чуваков зуб на меня размером с булыжник…

– Уж нет, увольте! Осмелюсь заявить, что с этими ребятами нам вряд ли по пути.

– Но какой от меня толк? Как я посмотрю, вы и без моего хелпа прекрасно устраиваете побеги?

– Оу! – спохватился «крутой ковбой», и, как показалось 908‑му, даже украдкой улыбнулся, – вызволить мою дочь из «Дома Наоборот» будет гораздо сложнее, чем сбить одинокий драндулет в безлюдной пустыне. Плюс есть еще кое‑что.

– О чем вы?

– В тот славный великолепный день, когда вам взбрело в голову похитить мою дочь, и испортить жизнь еще тысяче двумстам девяносто восьми пассажирам на нем, при Лейле находилась одна маленькая вещица…

– Что за вещица?

Любопытные глаза 908‑ого подскочили на лоб.

– Простите, в каком это смысле, «что за вещица?»

Рот Олд'жа скривился в недопонимании.

– В прямом, лем Айслэй. Вы говорите «одна маленькая вещица». Что она из себя представляет? Какой‑нибудь памятный брелок? Что ж! Добро пожаловать в «клуб»! Я тоже только что лишился дорогих сердцу вещей…

Оказывается, дела обстояли намного сложнее. И это стало ясно по испытующему взгляду «профессора», разыгрывающаяся в поведении которого все это время явная нервозность, попалась с поличным.

– Подождите‑ка, – тут ему понадобилась пауза, – когда я посадил Лейлу в Локомотив, то передал ей весьма важное и ценное устройство…

– Да что вы такое говорите? – 908‑ой расположился поудобнее, – я весь во внимании…

– Вы не скажете мне, куда его дели?

– С радостью бы сказал. Но я, ведь, и в глаза не видел этого «весьма важного и ценного устройства».

Парню показалось, что на этом месте изобретатель крякнул.

– То есть как это?

– То есть так это.

– Лем Девятьсот Восемь, – у мужчины на миг перехватило дыхание, разум пытались подавить чувства; как показывает история, в большинстве случаев у них это получается, да только вот не с Айслэем. Олд'ж выдохнул, собрался и возобновил конструирование предложения, – если вам не безразлична судьба моей дочери, она сама, или, хотя бы память о ваших с ней отношениях; если вы хотя бы чуточку, сожалеете о том, что случилось в злосчастный день 14 апреля 2112 года, поклянитесь мне и ответьте: было ли при Лейле, в момент вашего вмешательства в естественный ход событий, маленькое, размером и формой напоминающее теннисный мяч светящееся белым светом устройство?

– Клянусь, не было, – сказал 908‑ой и сконфузил лицо в виноватой гримасе.

Изобретатель нахмурил брови и пристукнул по штурвалу.

– «Дряньство»!

Подводный автолоджий выбрался на сушу и «эволюционировал» в летательный аппарат, а затем тут же сменил цвет с броского ярко‑оранжевого на скромный темно‑зеленый. Все было проделано с такой ловкостью и техничностью, что пассажиры ничего не заметили.

Исходя из вежливости и статуса, в котором пребывал наш парень перед отцом своей возлюбленной, молчал он недолго. Кашель взбодрил его и тогда голос стал тверже.

– Я обеспокоен тем, что зря вы рисковали собой ради моего освобождения…

Томясь в безмолвии где‑то с минуту, и сидя, словно на иголках, молодой псих, воображал к какому умозаключению придет светлый ум отца Лейлы. Только сейчас под внимание попала татуировка зеленой черепахи на его левой руке, сумевшая прояснить еще кое‑какой момент. Но спросить 908‑ой об этом осмелился не сразу и не при таких обстоятельствах. Вместо этого он полюбопытствовал о другом:

– Что это за устройство, лем Айслэй?