Маринкина башня
− В Кросно негде разместить лошадей. Своя конюшня там слишком мала, а та, что строили к турниру, загорелась. Не успеют новою к праздникам поставить, − пояснил воевода.
− Староста уедет сразу после турнира? – уточнила его жена.
− Нет. Юрий Мнишек задержится у нас, как и часть рыцарей.
И если мать восприняла новость нервно, то Божена обрадовалась. Рыцарский турнир в Джевицах последний раз проходил пять лет назад. Ей тогда было всего двенадцать лет. Но она помнила свой восторг от столкновения рыцарей, когда они сходились стенка на стенку. Чтобы девочка не боялась, отец объяснил ей, что сражаются мужчины тупым оружием – копьями с закругленными, а не с острыми концами, поэтому удары, наносимые противниками друг другу, не являются смертельными и не представляют большой опасности.
− Только никому не рассказывай, − предупредил отец. – Это секрет. Иначе зрителям будет неинтересно.
И Божена вдвойне чувствовала себя счастливой, оттого, что разрешили присутствовать на самом настоящем рыцарском турнире, и оттого, что ее посвятили в тайну, о которой не знают другие дамы. И пока шляхтички[1] бледнели, краснели и падали в обморок, она, Божена, демонстрировала стойкость духа.
− Надо же, какая у тебя невозмутимая дочь, − удивился один из друзей Мацея. – И не вскрикнула ни разу.
Отец с дочерью понимающе переглянулись.
Помимо турнира, Божене очень уж хотелось увидеть чету Мнишек. Ходили слухи, что пана Юрия скоро назначат старостой Самборы, самого богатого староства в королевстве, а о его жене Ядвиге все в один голос твердят, будто она писаная красавица.
Молва не обманула, пан Юрий выглядел значительно, а Ядвига оказалась хрупкой яркой брюнеткой с большими выразительными глазами. Супруги привезли в Джевицы и своих двух малолетних сыновей – Яна и Станислава.
Божена все дни до их приезда усердно помогала матери в подготовке замка к встрече гостей. Чтобы разместить всех рыцарей, а также свиту воеводы Мнишека, освободили несколько вспомогательных замковых построек, и Катажина поручила дочери приводить их вместе со слугами в жилой вид.
За день до дня Святого Сильвестра замок наводнили гости. Божена украшала большой каменный плац, на котором пройдут поединки, ленточками. Руки мерзли без варежек, и она периодически прятала их в карманах беличьей шубки.
− Помочь?
От неожиданности выронила атласную ленточку, наклонилась, хотела поднять, но ее опередили.
− Держи, − протянул ей ленту молодой мужчина.
Она молча взяла цветной лоскут, случайно соприкоснувшись с незнакомцем пальцами.
− Да ты совсем замерзла, − ухватил он ее за руки, приложил в районе груди к своему теплому плащу, подбитому куньим мехом, и накрыл ладонями.
Божена затаила дыхание. Что‑то происходило с ней, что‑то необыкновенно прекрасное. Ей было всего семнадцать лет, она не имела никакого опыта в амурных делах, но интуитивно понимала, что вот этому незнакомцу всего за несколько минут удалось занять место в ее сердце.
А он… смотрел с улыбкой и продолжал греть ее маленькие ручки.
Какие у него необыкновенные черные глаза, − подумала она, − и улыбка добрая.
− Вацлав Врона, − представился он.
− Не слышала о таком роде, − удивилась Божена. Выправка, одежда выдавали в нем рыцаря и дворянина, но она не могла припомнить среди польской аристократии такую фамилию.
− Я из Мазовии[2], − пояснил Вацлав.
Вот почему его говор немного отличается от привычного, − поняла девушка. Все ее знания о мазовшанах сводились к тому, что живут они своей общностью и тяготеют к протестантским взглядам соседней Пруссии.
− Божена, я все же помогу привязать тебе эти ленты.
− А разве …, − начала она.
Но Вацлав опередил.
− Вчера тебя представили пану Юрию Мнишеку. Я запомнил.
− Ты приехал с воеводой?
− Да. Я служу у Мнишека. Состою в его свите.
− И что, будешь участвовать в турнире?
− Буду. А ты будешь за меня болеть?
− Буду, − улыбнулась девушка.
Хозяева замка и их гости наблюдали за поединками с двухэтажной внутренней галереи, отапливаемой через закрытые печи, так что следить за разворачивающимся действом на плацу было вполне комфортно.
С двух сторон арены ожидали рыцари, они величественно восседали на своих ратных конях. В закрывающих лица забралах, мужчины казались мрачными и важными. Их лошади рыли копытами землю от нетерпения.
− Господа! – поднялся с почетного места Юрий Мнишек. – Сегодня состоится бой, в котором рыцари сражаются половина на половину. Оружие – мечи и копья. Запрещается наносить удары острием, только плашмя, и не по лицу. Запрещается бить лежачего и подвергать увечью. Ведите бой честно – не нападайте с тылу, не разите противника ниже пояса, не горячите коня, на котором сидит соперник. Лучшего бойца выберут зрители, и в награду победитель получит золотую цепь с осыпанным бриллиантами медальоном с изображением нашего славного короля Стефана Батория!
Пока пан Юрий оглашал правила, Божена рассматривала рыцарей. В гобассонах[3], доспехах и мантиях все они казались намного крупнее, чем когда были без всей этой рыцарской атрибутики. Вацлава она узнала по черной мантии и нашлемнику в виде вороны[4]. А вообще, каких нашлемников только не было – драконы, химеры, головы кабанов, сфинксы, орлы, кентавры. И у каждого обязательно набит герб на щите. На щите Вацлава был выбит герб Мнишеков – семь страусиных перьев, опирающихся на полумесяц.
Интересно, − подумалось Божене, − на гербе рода Джевицких тот же полумесяц, только рогами вверх, а над ним пять страусиных перьев.
− Объявляю турнир открытым! – закончил свою речь саноцкий староста.
Прозвучал сигнальный рожок.
[1] Шляхта – польское дворянство.
[2] Мазуры или мазовшане, коренное польское население, до 1526 года проживающее в независимом Мазовецком княжестве. В 1526 году включено в Польскую корону.
[3] Гобассон – фуфайка из простеганной тафты или кожи.
[4] Фамилия Вацлава Вро́на (Wrona) – буквально «ворона».
