Мечта сурового дракона

Сев на постели, подхватила упавший со лба белый платочек, поглядела на обеих гостий и негромко, но уверенно сообщила:

– Мне стало дурно после возвращения из императорского дворца. Ренед донёс меня до спальни и оставил отдыхать.

Та, имени которой я не знала, тут же повернулась к Болир и глянула на неё с видом «Схавала?». Женщина в ответ раздосадованно поджала губы, неодобрительно посмотрела на меня и с ощутимым нажимом уточнила:

– Ты уверена в этом, Катарина?

Её вид, взгляд и голос настойчиво требовали, чтобы я изменила показания, но пока всё происходящее не было ясно до конца, я буду придерживаться ранее выбранной во дворце тактики поведения. В смысле, останусь на стороне Ренеда.

– Абсолютно, – подтвердила ровно и не отвела взгляда, даже когда вид Болир на несколько мгновений сделался почти угрожающим.

К счастью, дальнейшего конфликта удалось избежать, потому что старушка рядом со мной мягко приказала:

– Ступай на кухню, распорядись, чтобы для донны приготовили куриный бульон с гренками.

Бросив злой взгляд сначала на неё, потом на меня, Болир развернулась и ушла, держа спину ровной, ни разу не обернувшись и негромко прикрыв за собой дверь. Это показалось мне странным. Она явно была на эмоциях, но дверь придержала, не стала хлопать. Не знаю, почему меня это зацепило, но… вот зацепило почему‑то.

– Как ты себя чувствуешь? – спросили у меня, когда мы остались одни.

Под тёплым, искренне заботливым взглядом хотелось наивно расслабиться и выложить всё, что было на душе. Я такое в последний раз только с бабушкой чувствовала. Эту женскую мудрую заботу и бесконечную нежную любовь. Даже забыла, что это такое.

– Девочка моя, – встревожилась женщина, – Ренед обидел тебя?

Поняла, что сижу и безмолвно плачу… надо же, а я и не заметила. И того сосущего изнутри одиночества, появившегося после смерти бабушки, не замечала тоже. Но… я ведь одна. Из родных и близких у меня только мать, да и та такая, что уж лучше не было бы. Любви я от неё никогда не получала и не получу, только беды и проблемы. К ней возвращаться не хотелось до зубного скрежета, а вот к бабушке… За ещё одну встречу с бабулей я бы многое отдала. Всё, что у меня было.

– Нет, что вы, – заверила поспешно, принимая протягиваемый мне платочек и промакивая глаза, – мне просто вспомнилось…

– Кто? – печально уточнила старушка, тем самым выдавая в себе весьма проницательную особу. Она не спросила «что».

– Кое‑кто светлый и добрый, – я вымученно улыбнулась, шмыгнула сопливым носом и поспешила сменить тему. – Ренед уехал?

На меня посмотрели как‑то крайне странно, но всё же ответили.

– Да, к Селим. Помнишь её? Она гостила у нас прошлой зимой.

– Да‑да, конечно, – отозвалась растерянно и попросила, не желая заострять на этом внимание, – можно мне воды?

– Угу, – несколько отрешённо мыкнула женщина и поднялась из кресла, чтобы отойти в сторону, к столику у окна, подхватить графин и начать с журчанием наполнять стакан.

– М‑м, а как долго я спала? – поинтересовалась осторожно, ощущая себя, как на минном поле.

Любое неверное слово, любой неосторожным вопрос – и я подорвусь, а меня разоблачат.

– Пару часов, – старушка вернулась, вручила мне стакан, а сама не села, осталась стоять, задумчиво рассматривая меня с высоты своего роста.

Она была плотнее, чем Болир, и тем самым казалась мягче и приятнее. Но мне всё равно было ужасно неуютно. Судя по взгляду, меня уже в чём‑то заподозрили. Или она всегда так смотрит? Чёртов Энейх, уехал и бросил меня, а я как хочешь, так и пляши. Если он в самом деле свалил к любовнице… устрою ему скандал. От имени Катарины. От своего собственного я ему по морде тресну, гаду.

Негодяй. Чёрт!

– Катарина, – позвала женщина, а едва я подняла на неё взгляд, не стала бегать вокруг да около, а озвучила все свои подозрения в простом: – а ответь‑ка мне, девочка, как меня зовут?

Вот и приплыли.

Я подавила вздох, опустила голову, ковырнула белоснежное одеяло. Врать мне было нечего, да и не хотелось, если честно. Не этой женщине. Она казалась такой доброй и заботливой, мне не хотелось ранить её своей ложью, пусть мы и не знакомы даже.

– К сожалению, я вижу вас впервые в жизни и не знаю вашего имени, – призналась тихо и печально, кусая губы и думая о том, какая Ренед Энейх зараза. Редкостная.

– М‑м, – ответила незнакомка нечто неопределённое.

Вскинув голову, взглянула на неё и по одному‑единственному взгляду поняла, что мне не очень‑то верят.

– Я не вру, – добавила торопливо. – Ренед знает, что я не Катарина. Мы… проснулись утром уже вместе. Он сказал, что нужно во всём разобраться, а пока придётся делать вид, что всё в порядке.

И тут я просто не удержалась.

– Он правда уехал к любовнице? – спросила хмуро и недовольно, сжимая одеяло в кулаке и представляя, что под моими пальцами мужская шея.

Незнакомка покосилась на мою ладонь, вновь посмотрела в глаза, причём в её собственных недоверия теперь было чуть меньше, а вот удивления значительно больше.

– Правда, – подтвердила чуть дрогнувшим голосом.

– Невероятно! – я ушам своим не верила. – Вот знаете, не хочу плохо говорить о мало знакомом человеке, но с таким отношением не удивлюсь, если Катарина сама свалила.

И старушка обратно в своё кресло опустилась, повернулась ко мне всем телом, вздохнула и начала просительно:

– Не наговаривай на него, Ката… – осеклась, вздрогнула, тут же нахмурилась и неуверенно спросила: – А тебя как зовут?

– Катерина, – представилась, упростив форму имени для привычной им, – можете звать Катей.

– Катя, – повторила бабушка, – Катя… А ты кто, Катя? Как вообще такое случиться могло?

Радуясь довольно адекватной реакции, я была готова с огромным удовольствием выложить этой приятной искренней женщине всё, что знала и думала, но не успела.

Спальню наполнило громкое просительное урчание.

– Ой, – смутилась я.

А бабушка поступила как любая истинная бабушка:

– Голодная! – постановила возмущённо.

Слова прозвучали приговором, но я совсем не была против всего, что за ним последовало.

Меня проводили в ванную, помогли умыться, после принесли одежду. Тёмно‑фиолетовое длинное платье простого, но в то же время элегантного кроя закрывало шею, руки до запястий и ноги до пола. Корсета не было, как Ренед и обещал, но это не уменьшило моего желания отыскать где‑нибудь штаны.