Механическая пчела

– Папа? – Прохрипела в панике.

– Блин, Валер, отойди, – судя по звуку, женщина отпихнула от меня мужчин. – Лира, ваш отец жив. Он в сознании, мы его сейчас тоже лечим. Сердце у него ни к черту, но мы все восстановим.

О, господи! Папа жив. Рот у меня сам собой скривился, и я заплакала от облегчения.

– Тихо‑тихо, – услышала я голос Валерия Семеновича. – Все хорошо. Вы живы, вас вылечат, все будет замечательно. А теперь делаем глубокий вдох и успокаиваемся.

Я непроизвольно сделала этот вдох и действительно мне стало гораздо легче.

– Наверное, лучше снять повязку, – я почувствовала скольжение ткани по коже и поморщилась, так как даже сквозь веки глаза резанул яркий свет. Или это мне так казалось? – Теперь надо открыть глаза, – голос мужчины звучал куда тверже.

– Не хочу, – хныкнула.

– Макс, ты не видишь, что она боится? – Встряла в разговор женщина. – Так, Лира, – я почувствовала, как она склонилась надо мной, – если тебе больно, то кивни. – Я помотала головой. – Если можешь открыть глаза, то можешь открыть один и чуть‑чуть.

Я вздохнула и попробовала.

– У меня ресницы слиплись, – прошептала и от неожиданности распахнула оба глаза, не обращая внимания ни на какой свет. – У меня ресницы… есть? – Выпалила.

Не то, чтобы их у меня совсем не было. Они у меня и до болезни не отличались длиной и пышностью, но после нескольких курсов химиотерапии и от того, что было, осталось одно название. Я скосила глаза к носу, любуясь переплетенными длинными волосинками.

– Лира, все хорошо. Так как Максим все время, что ты была без сознания, лечил тебя, то все функции организма стали работать нормально, – надо мной склонился Валерий Семенович.

Я перевела на него взгляд и улыбнулась. Выглядел он очень даже здоровым и умиротворенным. И зрячим.

– Привет, – глупо улыбнулась.

– Пфф, – раздалось рядом. Надо мной нависла девушка. Лицо Валерия тут же исчезло из зоны моей видимости. – Я к ней даже ревновать не могу, – вздохнула весьма симпатичная особа, с любопытством разглядывающая мое лицо. Я ее рассматривала с не меньшим интересом. Лицо умное, живое и какое‑то решительное что ли. – Да, Макс, работы у тебя много будет.

– Клав, это не твое дело, – лицо девушки исчезло, и я увидела красивого юношу со странно окрашенными волосами и задумчивым выражением лица. Красивый ребенок. Я даже залюбовалась на секунду. – Так, Лира Андреевна, посмотрите на мою руку.

Я сфокусировала зрение на пальце, затянутом в белую медицинскую перчатку. Он поводил им у меня перед лицом.

– Макс, а ты ей сказал…? – Из‑за его плеча снова выглянула девушка.

– Клав, забери своего… Валерия Семеновича и идите… проверьте с Алиской мавок, – рыкнул юноша.

– Макс! – Послышался шлепок. Кажется, мальчику с разноцветными волосами прилетел подзатыльник. – Совсем что ли?

– Не… не бейте его, – вступилась я.

– Клавдия, выйдите, пожалуйста! – Этот Максим возмущенно оглянулся и вскоре послышался звук закрывшейся двери. – Извините, – повернулся он ко мне.

– Ничего, – я облизнула губы. – Они хорошие.

Юноша скривился. Интересно, сколько ему лет? На вид не больше шестнадцати. Но врачами в восемнадцать не становятся, значит ему около двадцати пяти. Просто его мама видимо молодильных яблочек во время беременности переела.

– Лира Андреевна, вы сильно пострадали при аварии, поэтому мне нужно вам кое‑что сказать, – озадачил он меня. Я приготовилась слушать. – Мы не смогли спасти вашу руку, поэтому… у вас её нет.

Я замерла, прищурилась и с облегчением выдохнула.

– Какая рука пострадала? – Уточнила.

– Правая, – услышала в ответ.

– Слава Богу, – я с облегчением рассмеялась. Боже мой, да разве ж это проблема? Я до сих пор жива и дышу. Подумаешь, руки нет. Тем более, правой.

– Лира Андреевна…, – промямлил парень.

– Всё нормально, – выдавила я, задыхаясь от смеха. – Я левша.

Юноша задумчиво посмотрел сначала на меня, потом на мою правую руку, которую я действительно не ощущала.

– Левша, – вздохнул он. – Протез придется переделывать.

Я резко перестала смеяться. Мне тут помочь пытаются, а я ржу, как лошадь, недобитая никотином.

– Извините, – промямлила. – Наверное, это я от голода, – решила отчего‑то и замерла, вдруг почувствовав, как я хочу есть. Голод действительно был дикий. В животе заурчало.

Максим перевел свой взгляд на одеяло, укрывавшее меня, и взялся за телефон.

– Марта Мироновна? Она проснулась и хочет есть. Нет, показатели в норме. Нет, Захар будет переделывать. Нет, она еще слаба. Хорошо, я подожду Антона, – он убрал телефон в карман халата и немигающим взглядом уставился на меня.

Мне же показалось, что он смотрит куда‑то внутрь себя, как бы оценивая что‑то. Я тут же почувствовала себя дико неловко.

– Вас зовут Максим? – Вырвался у меня идиотский вопрос.

– Да, – парень подозрительно прищурился и потрогал мой лоб. Наверное, решил, что я свихнулась на почве переживаний из‑за отсутствия руки.

– Максим, а вы можете мне подробнее рассказать, как вы меня лечите? – Спросила я уже спокойнее.

Он удивленно вскинул брови.

– Ну, я ввел лекарство, которое восстанавливает ваш набор цепочек…, – он замолчал, затем вздохнул. – Лекарство замещает нездоровые элементы вашего организма на здоровые, – переформулировал он.

Интересно, но не очень познавательно.

– И рука отрастет? – Уточнила я. Ну, мало ли.

– Рука не отрастет, – обстоятельно ответил мне этот мальчишка. – Но мы уже готовим для вас высококачественный протез. Думаю, что через пару дней нам удастся его полностью доработать.

– Спасибо за ответы, – кивнула я и принялась думать.

Так, я сейчас нахожусь в этом самом загадочном Мае, про который говорил отец. Меня успешно лечат и даже делают протез. Папу тоже лечат. Интересно, сколько с нас возьмут денег за лечение? И протез тоже не бесплатный. Значит, нужно где‑то найти деньги. Или отработать. Я хороший юрист, возможно я смогу как‑то это применить на практике.

Задумавшись, я не сразу заметила вошедшего в палату парня, который принес маленькую фарфоровую супницу с крышкой и поставил её на стол, расположившийся у стены.