Меня зовут Зойла

– Сначала, – продолжает бабушка, – они иногда беспокоили нас, приходили к нам, пытались уговорить её вернуться. Но когда вы родились, – она не стала говорить «когда она умерла». Любопытно, как на одну и ту же вещь можно смотреть с разных точек зрения, – они, должно быть, подумали, что всё кончено, что Герб стал наследником. Теперь, когда ваш дедушка ранен, они поняли, что это не так. Они предполагают, что перед смертью – теперь никуда не денешься, реальности не удастся избежать надолго – Анна передала вам наследный знак.

Лиам смотрит на своё запястье. Едва заметные линии, с которыми он родился, с годами потемнели, а за последние несколько дней, насколько я могу судить, они стали почти чёрными. Метка выглядит как татуировка из прямых линий, направленных к общему центру, как лучи солнца.

– Лиам, мы не позволим им забрать тебя.

Бабушка кивает, подтверждая мои слова. Но я думаю, что эта уверенность напускная.

– Ладно, ребята.

Я знаю этот тон. Она приглашает нас лечь спать. Я не протестую. Все эти откровения истощили меня. Лиам молча идёт в свою комнату. Он не попрощался, и мне интересно, о чём он думает.

Я ложусь в кровать и, закрыв глаза, представляю себе озеро, лес, множество эльфов с заострёнными ушами и моих родителей, прыгающих с ветки на ветку, словно Тарзан со своей Джейн. И тут появляется Герб с демоническим лицом, претендующий на жизнь Лиама. Я просыпаюсь в холодном поту и остаток ночи провожу в страхе и кошмарах.

 

Глава 6

Страх катастрофы

 

Суббота проходит буквально мимо нас. Лиам часто уходит из дома, а когда возвращается, то просто запирается в своей комнате. Он говорит мне, что собирается тренироваться и что в командных видах спорта нужно думать о других, а не о себе, что нельзя всех подводить, но я ему не верю. Он тысячу раз говорил мне, что важен общий результат, а не личный успех, но я очень сомневаюсь, что сейчас он думает о своих товарищах по баскетбольной команде. Он сильный, но не настолько. Мы больше не разговариваем, не включаем телевизор, а бабушка не выходит из кухни. По крайней мере, я сплю без кошмаров и демонических эльфов в моей голове. Проснувшись в воскресенье, я почти верю, что всё это мне привиделось, словно дурной сон.

Я провела всё утро в домашних хлопотах, навела порядок на полках в своей комнате и собрала листья в саду. Не то чтобы их было много, уже давно наступила зима, но я не хотела думать обо всём, что нам рассказала бабушка, и, как испуганный страус, я спрятала всё связанное с эльфами под землю, в ожидании, пока Лиам сделает первый шаг. Кроме того, с тех пор как Раймон позвонил и предложил вместе прогуляться по торговому центру, я не могу сидеть на месте.

Лиам появляется в саду, когда я почти закончила, и его серьёзный вид возвращает меня к реальности. Теперь, когда он думает, что должен стать неким богом солнца, я полагаю, что беспокоиться вполне нормально. Я не позволю этому случиться, я не позволю им забрать его, но я понятия не имею, как это предотвратить.

– Перестань чесаться, – сказала я. Метка солнечных эльфов на его запястье становится всё темнее, и она, должно быть, зудит. А может быть, это просто рефлекс, бессознательное желание стереть её.

Раймон заехал за мной сразу после обеда. Я не была уверена, что стоит идти, на случай, если вернётся Герб, но Лиам настоял. Сказал, что, если я ему зачем‑либо понадоблюсь, ему достаточно позвать меня. И это правда, теперь наша связь стала гораздо сильнее, и мы можем разговаривать, просто думая друг о друге.

Мы с Раймоном добирались до центра на двух автобусах, и я по‑прежнему могла без проблем слышать Лиама. Если он замолкал на десять минут, я звала его, и он всегда отвечал раньше, чем я успевала начать волноваться. По мере того как мы удалялись от дома, я чувствовала себя всё легче, как будто с моих плеч наконец‑то слез некто навалившийся на меня всем своим весом.

Мы бродим по торговому центру, заходя в разные магазины. Примеряем шляпы, возимся с маленькими яркими плеерами, заходим в книжный. В его витрине наше внимание привлекает огромная книга с замками, городами, принцессами и даже парой драконов. Все они представляют собой бумажные фигуры, которые разворачиваются, когда раскрываешь очередную страницу, и выглядят настолько потрясающе, что мы зашли в магазин без колебаний. Перед уходом Раймон провёл некоторое время, листая книгу сказок.

– А не староват ли ты для таких историй?

– Ты знаешь её?

Он показывает мне картинку кровати с пятнадцатью или двадцатью матрасами, покоящимися на крошечной горошине.

– Ты шутишь?

Я не могу поверить, что он никогда не слышал её. Я говорю, что папа всегда читал мне сказки перед сном и что «Принцесса на горошине» была одной из моих любимых. Раймон очень удивлён. Его мать пела ему песни, в которых рассказывала истории, чтобы помочь ему уснуть, а когда заканчивала, всегда добавляла: «Спи, мой свет, я охраняю твой сон». И тогда мне становится очень грустно. Я не скучаю по маме, потому что не знала её, но мне никто никогда не говорил, что охраняет мой сон, и уже давно никто не рассказывал мне сказки на ночь. Раймон, должно быть, прочитал это по моему лицу.

– Какой же я идиот, прости.

– Всё в порядке. Папа рассказывал их мне, когда я была маленькой, а теперь я уже взрослая для сказок.

Когда Раймон сказал, что он идиот, он слегка наклонил голову, достаточно, чтобы его чёлка упала на глаза, и мне показалось это таким милым, что я чуть не поцеловала его. Я была так поглощена им, что не заметила приближающегося мужчину, который ел мороженое. Он тоже был не очень внимателен, и если бы Раймон не схватил меня за руку и не потянул в сторону, мы бы столкнулись. Это длилось всего секунду, но, когда он притянул меня к себе, я подумала, что он собирается меня поцеловать, и мои уши моментально выросли. За суматохой и смехом мне удалось избежать катастрофы. И хотя я всегда боялась случайно раскрыться, впервые я испытала неподдельный ужас. Потому что сейчас мне не хочется придумывать предлоги, чтобы скрыться, не хочется убегать, спасаясь от вопросов, которые могут появиться из‑за заострённых ушей.

На обратном пути Раймон проводил меня до дома. В этом не было необходимости, я не маленькая девочка, которую нужно сопровождать до двери, и не романтичная дурочка, которая считает, что мальчики всегда должны это делать, но поскольку это значило, что мы проведём вместе ещё несколько минут, я не возражала. Мы сидели на скамейке у дорожки недалеко от леса, и было так холодно, что я прижалась к нему, чтобы согреться. Никто из нас ничего не сказал, но мне было всё равно. Я положила голову Раймону на грудь, а он обнял меня за плечи. Ненадолго время остановилось. Герб, эльфы, солнечные лучи на запястье Лиама и даже шишки на руках бабушки исчезли. Раймон начал тихонько напевать песню о принце, который ушёл из своего замка. Я бы отдала всю свою жизнь за то, чтобы он не прекращал петь, но внезапно он остановился.

– Ты дрожишь, – сказал Раймон таким тоном, который, словно первый луч солнца, прервал очарование ночи. Чары были разрушены.