Мир прекрасен

Мало осознавая еще, что вижу, я скинула это существо. Это была шаска – начисть, без физического тела. Она вцеплялась в носителя и пила его жизнь. Я вскочила с кровати, схватила ее голыми руками. Это существо было похоже на одичалого человека: с пятью пальцами на всех конечностях, покрытое скользкой шерстью, от которой на руках оставалась какая‑то липкая слизь. Оно верещало и вырывалась, но я только крепче сжала ее и запихнула в растопленную печь. О, лесные боги, мерзость какая!

 

Шаски были одной из причин, почему лесные не селились в городе. Они были порождением людской зависти. Обычный человек мог носить шаску на себе годами, даже не замечая ее. Ну, устает быстрее, ну, спать хочется, ну, раздражителен. Мелочи, просто устал. “Поспи, и пройдет” – говорят таким. Но для лесных шаски были смертельны. Заметить их можно было только перейдя на магическое зрение, но когда лесная устала, она не смотрит магическим зрением. И тут мне повезло дважды: во‑первых, мне некого попросить ухаживать за цветами, я принципиально делала это сама, Коту было запрещено поливать растения, во‑вторых, шаска вцепилась спереди. А если бы сзади? Я бы просто не проснулась. И лесные не просыпались. Шаски выпивали их за пару дней.

 

Я осмотрела себя целиком: волосы, голову, спину, ноги, руки. Мало ли чем мог меня еще наградить город. Но все было в порядке. Наконец, я поела, потрепала кота по загривку в знак примирения. Сон как рукой сняло: совершенно не хотелось отдыхать. Наоборот проснулась жажда бурной деятельности. Я вылечила свои ноги. Хотелось что‑то совершить, как минимум подготовиться к завтрашней встрече.

 

Я взяла листок и начала выписывать все, что могла сразу сходу вспомнить про ракшас.

 

Он растет в лесу…

“Рассеянный свет.”

“Теплицы обращены на восток.”

“Возможность устроить сквозняк.”

“Влажность.”

“Корни в тепле.” – тут я задумалась. Это же значит что нужно устроить теплый пол даже зимой. “Теплый пол.” – добавила я рядом.

“Ограничить доступ темным.” – а то знаем мы этих любителей синих цветов. Выдернут все раньше, чем семена созреют

 

Список в итоге получился на страницу. Я даже нарисовала, как примерно вижу грядки, чтоб они были навесными, а не сообщались с землей. Это было необходимо чтобы зимой защитить корни. Я писала, а на самом деле – прислушивалась. Где‑то внутри я была уверена, что люди и сегодня захотят посмотреть на лесную ведьму. Но наступила ночь, а в дверь мне так никто и не постучался.

 

Я все списала на особенности города: в деревне новый человек – это событие на неделю, здесь же даже такая диковинка как лесная ведьма забывается за день.

 

Ровно в полдень я стучалась в дверь Гилама. Новое платье творит чудеса: еще вчера все сотрудники управления отводили взгляд и делали вид, что меня не видят. Сегодня же мне вежливо подсказали куда пройти.

 

– Ты опоздала. – заявил мне Гилам вместо приветствия. Он был значительно младше Ихара. Он был даже младше Клараса.

– Чёй‑то! – взбрыкнула я. – Ты, сударь, ведьму не дури: мы, лесные, солнышко чувствуем. И сейчас аккурат полдень. Али у темных и время Иначе идет? – Глилам поморщился, так по‑ихаровски, после этого жеста я уверенно могла сказать, что они родственники.

– Я, надеюсь, ты мне можешь сказать, что именно необходимо для выращивания ракшаса?

Я молча достала листок со вчерашними записями и приготовилась выдвигать требования, поясняя каждый пункт. Но Гилам выхватил листок у меня из рук.

– Что это? Где требования к характеристикам? Что это за детские каракули в углу? Ты, дура деревенская, мне это в документы подшить предлагаешь?

– Какие документы, сударь? Это ж не для бумагомарашества, а для дела нужнО.

– Ладно… – он вчитался в список. – Вот тут явно лишнее, зачем вся эта галиматья с полом и землей сверху…

– Эй, мне дядя ваш как сказал, я что про ракшасс знаю, вам рассказываю. Кабы я в технике да постройке разумела, так для чего бы мне вас дядя ваш меня сосватал?

– Чего сделал? – у Гилама явно воздух в глотке застрял. – Да чтоб я, да чтоб с лесной ведьмой!

– Эй, темный, чего это ты тут удумал? Ты не дури! На тебя ни одна порядошная лесная ведьма не взглянет. – тут я хихикнула. – Да и непорядошная тоже. Я говорю, что дядя ваш вас ко мне приставил, чтобы вы всей этой бумажной заумью заведовали. Я вам знания да силы – вы ин‑жи‑не‑рию, да бумагомарашество. Я то я в этом не разумею. Да и неча чёркать в листочке, тама все нужное.

– Значит так, ведьма…

– Саарда. – перебила я.

– Без разницы. Значит так, я говорю, ты делаешь. И чтоб никаких “сосватал” и “приставил”. И это оформить как следует. – он скомкал листок с заметками и кинул им в меня. Не попал.

– Так! – я рассердилась. Уперла руки в бока и стала говорить громко. – Во‑первых, ежели хотите тут меряться, кто главнее, так пойдемте к дяде вашему, пусть он рассудит. Во‑вторых, мне было сказано, что я тут только знаниями делюсь, дабы цветочки вам, вам между прочим и нужные, вернуть, да на поток поставить, так что неча тута глупости всякие на меня навешивать. В‑третьих, коли не нравится, так я могу кота за шкирку взять, да до дому уйти, век потом такую же дуру как я по лесам искать будете! – под конец я все же перешла на крик.

– Все, ведьма! – Гилам вскочил из‑за стола, кресло с грохотом упало позади него. Темные и так не отличаются здоровым румянцем, но сейчас он стал совсем мертвенно‑серым. Довела.

 

Я резко крутанулась на каблуках, в один прыжок добежала до двери, выбежала из кабинета Гилама и понеслась к кабинету магистра. Сзади хлопнула дверь – естественно, Гилам рванулся за мной, естественно бежал он быстрее: он темный, в брюках и не на каблуках. Спасло меня только то, что двери кабинетов были близко: к магистру Ихару мы ввалились вместе, Гилам уже схватил меня за плечо, но по инерции пробежал вперед, прямо внутрь кабинета.

Кларас стоял позади магистра, они вместе кропели над какими‑то бумагами. Их идиллию мы явно прервали, судя по возмущенным взглядам обоих. И смотрели они на меня.