Наследие
– И у тебя никого?
– Братец.
– Где он?
– Не знай.
– Жив?
– Не знай.
– Хоть так. А у меня вообще – никого! – бодро тряхнул старик бородой, жуя.
Аля ела, разглядывая его необычное лицо. Опухоль меняла его мимику всегда неожиданно. Когда он смеялся, казалось, что он готов расплакаться.
– Детей бог не дал. Жену дал, хоть и поздно. Тоже инвалида.
– И что… жена?
– В тот день, когда прилетело, её за секунду сожгло, а потом вышибло ударной холной… волной в это самое… как его… в окно! Угольки упали вниз. А я живым остался. Хоть и с этим…
Он щёлкнул себя по опухоли.
– В госпитале на обходе больных был. Внизу. Потому и выжил. А жена была на четвёртом, в оранжерее.
– Вы враче?
– Был врач, а теперь я – срач!
Старик засмеялся. Аля взяла тёплый онигири и откусила. В рисе, обёрнутом сухими водорослями, прятался кусочек вкусного лосося.
Старик быстро расправился с пампушками, рыгнул и вытер мясистый рот всё тем же носовым платком.
– Любезная, приговорчик! – поманил он пальцем официантку.
Та подошла.
– С вас двенадцать юаней.
– Получи тринадцать за добрые глаза!
Официантка усмехнулась, забирая деньги.
Наевшись, Аля откинулась на пластиковую спинку стула. За окном тянулся всё тот же лес.
Она подняла взгляд выше и увидела на потолке монорельс с бумажными книгами. Китайские, японские, английские, русские… Книги висели под потолком.
– Дедушка, а вы умеет читать русски?
– Пока ещё – да! А ты – нет?
– Я японск читать. И английск читать. А по‑русски только говорть.
– Тоже неплохо.
– А… почитать мне книжка русско? – неожиданно попросила Аля.
– Вслух? Тебе? – усмехнулся старик. – Изволь! Читаю я пока порядочно. Какую?
Задрав голову, он стал разглядывать книги.
– Тут два русск, – смотрела Аля. – Одна – толстый.
– “Война и мир”, – прочитал название старик. – И та ещё… “Белые близнецы”. Какую выберешь?
– Вон ту, что не толсты.
– Про белых близнецов?
– Да.
– Хао! Любезная! – зычно окликнул дед официантку. – Нам во‑он ту книжку почитать.
– Два юаня, – отозвалась официантка, доставая пульт.
– Хао!
Официантка нажала кнопку на пульте, и книжка на пластиковой пружине поехала по потолочному монорельсу, а потом опустилась на стол перед инвалидом. Он взял её, раскрыл на первой странице и сразу стал читать своим сильным голосом:
Руки их быстрые. Сильные. Покрытые белой шерстью мелкой. Натягивают тетиву нового лука. Из шести ветвей болотной ивы сплели они лук под паром горячим. Так умеют они, молодые и сильные. Гнётся лук, повинуясь сильным и белым рукам. Солнце степное зимнее играет в белой шерсти рук сильных. В каждом волоске поёт утреннее солнце. Песня его ярка. Высоко и сильно поёт солнце степей. Скрипит податливо древо лука. Тетиву живородящую натягивают руки белые. Руки, которые умеют. Руки, которые знают как.
– Наш! – смеётся Хррато победно.
– Верный! – Плабюх тетиву завязывает законными узлами.
Эти узлы надо знать. Мать узлам научила. Шестнадцать их. И не подведут они. Никогда.
Зубами белыми Плабюх от тетивы ошмёток откусывает. Отдаёт Хррато с поклоном белой головы: – Погребение, брат.
– Погребение, сестра.
Хррато тесак стальной из ножен выхватывает, втыкает в мёрзлую землю. Раздвигает землю. Ошмёток тетивы в раздвиг с поклоном опускает. Плабюх лук новорождённый с поклоном на землю кладёт, чтобы раздвиг между луком и тетивою оказался. Выпрямляются Плабюх и Хррато, близко встают лицом к лицу.
– Окропление, брат.
– Окропление, сестра.
Мочатся на раздвиг земляной. Хррато уд свой белый рукою направляет. Плабюх, ноги раздвинув, слегка приседает.
Струи мочи, паром исходящие, ударяют в холодный раздвиг земляной.
– Проращение, брат.
– Проращение, сестра.
Хррато тесаком раздвиг заравнивает. Плабюх лук поднимает, целует в три места заветных:
Нбро.
Хубт.
Фобт.
Хррато из колчана вытягивает стрелу длинную, с поклоном протягивает сестре:
– Первенец.
Та вскидывает лук, стрелу мгновенно приладя. Хррато выхватывает из трпу заплечного живого сокола.
– Айя!
Подкидывает сокола. Летит тот стремительно, крыльями воздух простригая.
Но недолго.
Тетива гудит знакомо:
– Ромм!
Стрела свистит невидимо. И сокол пронзённый падает на землю.
