Наследие

– Получай, что просила.

Аля взяла книгу, села на диване.

– Я читато не умете по‑русский.

– Не умеешь?

– А откуда знаешь?

– Слышала о ней?

– Тебе читали эту книгу?

– Да.

– Кто.

– Тото дедушко.

– Ах, вот что…

– Тебе понравилась эта книга? – спросил граф, помешивая ложечкой чай в стакане.

– Да. Толико начал.

– И где остановился? Помнишь?

Аля полуприкрыла глаза, подумала:

– Троя пошла кы дом.

– Троя?

– Троя. – Аля показала три пальца.

– Ах, трое. Трое пошли к дому? – переспросил граф.

– Да.

Полистав книгу, он нашёл это место, включил ночную лампу на простенке возле себя и начал читать вслух:

 

По деревянным ступеням взошли на террасу. Лена хлопнула в ладоши:

– Принесло попутным ветром, ядрён‑матрён!

Ксиобо поставил свою кружку и навёл на детей узкие, но огромные глаза.

– Откуда вы? – снова спросил он по‑китайски.

Близнецы молчали.

– Ни хера не понимают! – Лена расхохоталась. – Вон, посмотри, какие у них херовины! На мамонтов охотились, а? Пиздец под тёртым хреном!

Она ткнула пальцем в каменный топор, который держала Плабюх.

– И сами шерстяные! – Она положила руку на голову Хррато, но тот отшатнулся.

– Не бойся, дурачок! – Она погладила его по плечу. – Вас тут никто не тронет. Дорогой, похоже, они совсем дикие! Из леса, мать их сухой пиздой об стену! Вы из леса?

Она показала на лес. Дети стояли, не понимая.

– Если бы шерсть была чёрной, они были бы чернышами, – произнёс Ксиобо.

Голос его завораживал детей. От Ксиобо исходило грозное спокойствие.

– Это те, которые на болотах живут?

– Да.

– А, слыхала! Дикари лохматые! Их все время ядеркой бомбят, да?

– Да.

– А им похуй?

– Да. Очень живучие.

– Ну, так эти‑то не чёрные, а?

– Эти не чёрные, – кивнул огромной головой Ксиобо.

– Дай ведь морды у них не шерстяные, ёптеть!

– Морды не шерстяные, – согласился Ксиобо и, подумав, добавил: – Люди.

– Люди, а как же! – засмеялась Лена.

– Сейчас много разных необычных людей.

– Они не побирушки. Ни хера ничего не просят.

– Они не побирушки.

– Вишь, стоят.

– Стоят.

Лена смеялась, глядя на детей с их оружием в руках.

– Предложи им поесть, – сказал Ксиобо.

Лена достала из своего шкафчика две чаши человеческого размера, наложила в них из большой бадьи варёного риса с тушёными овощами, поставила на край стола и положила две ложки.

– Ешьте! – Она сделала пригласительно‑смешной жест руками.

Близнецы посмотрели на чаши.

– Ешьте, ешьте! – Она подтолкнула детей к столу. Дети переглянулись.

– Еда! – Лена показала на чаши и смешно изобразила поедание. – Ну ешьте же, мать вашу!

Дети уставились на необычную еду. Лена снова подтолкнула их. Они подошли к столу, взяли ложки, не выпуская из рук своё оружие. И попробовали еду. Еда была очень необычной. И пахла необычно. Но было ясно, что это еда. Которую недавно ели эта маленькая верещащая, как белка, женщина и сидящий за столом гигант.

Плабюх и Хррато стали осторожно есть, стоя у стола.

Так началась их жизнь у Ксиобо и Лены.

В то солнечное весеннее утро большой и маленькая приютили Плабюх и Хррато. Почему? Зачем? Никто из супругов не пытался это объяснить друг другу. Словно так и полагалось. Близнецы тоже не понимали, почему они остались в этом огромном доме. Наверно, потому что не знали, куда идти дальше. Можно было убежать после завтрака. Но они не побежали. Вид гиганта Ксиобо перестал их пугать. Наоборот – в его спокойствии возникла какая‑то притягательная сила, словно они попали в зону притяжения. И в этой зоне было спокойно, как в лесу.

Ксиобо и Лена решили жить вместе четыре года назад, когда гигант, хорошо заработав в Бийске на рытье братских могил, решил разгуляться. Выпив три ведёрных стакана гаоляновой водки и натрескавшись свинины с лапшой, он направился в местный публичный дом, где, судя по рекламе, работали две большие женщины. Но не повезло: одна из женщин оказалась больной коровьим гриппом, другую увели в баню демобилизованные алтайцы. Ксиобо хотел было по пьяни (трезвый он был само спокойствие) проломить кулаком что‑нибудь в поганом борделе, но его остановила матерной тирадой крохотная проститутка:

– Что ж ты буром прёшь, коли не ебёшъ? Будь благородный ван, не ссы на диван, не перди в окно, не ешь говно, не качай права, не жуй дрова, не маши елдой, не будь мордвой! Радость не в невъебенной пизде, а в нежной и сладкой узде, отведаешь моего тьян де, забудешь о большой пизде!