Наследие
Прощальный ритуал, узаконенный Верховным Советом ДР, требовал исполнения. Возле семафора к бетонному столбу был привязан очередной враг дальневосточного народа. Голова его была выбрита. В этот раз это был полный остроносый молодой человек, чем‑то похожий на снеговика из детских мультфильмов. Кочегар Жека, также бритоголовый, средних лет, с тяжёлым подбородком, глазами навыкат и вечно озабоченно полуоткрытым маленьким ртом, поднял кувалду, высунулся в дверь, размахнулся. “Снеговик” закричал по‑заячьи пронзительно.
Кувалда обрушилась на его череп, кровь и мозг брызнули в стороны.
Семафор со щелчком дал зелёный свет.
Дверь закрыли, и машинист прибавил ходу.
– Поехали, – пробормотал Жека, поставил кувалду в угол и смахнул со щеки кусочек мозга.
Едва поезд тронулся и стал набирать ход, в спец‑вагоне № 21 закипела работа. Делопроизводством в iron maiden руководили двое: есаул Гузь в форме ротмистра СБ ДР и капитан ГБ КНР Лю Жень Ши. Шестеро подручных из подземной тюрьмы на улице имени Ду Фу были разных национальностей: двое китайцев, трое алтайцев и белорус. Опыт работы у них был огромным. После Трёхлетней сибирской войны, охватившей просторы УР, РБ, АР[1], империи Саха, часть Казахстана и саму ДР, шли многочисленные процессы по выявлению скрывающихся дезертиров, военных и государственных преступников, а между КНР, ДР и РБ был договор о совместных следственных действиях. Сразу после подписания шестистороннего мира на озере Иссык‑Куль спец‑вагоны стали активно применяться на восточносибирских железных дорогах. Ши‑Хо цепляли к поездам, пополняя преступниками на остановках. Это ускорило очистительные процессы в измученных войною шести государствах и способствовало упрочению мира на всём сибирско‑азиатском континенте.
В решетчатой раколовке спецвагона сидели, прижавшись друг к дружке, задержанные. Это были люди разного пола, возраста и социального положения. Их объединяло одно: оцепенение в ожидании ужаса допроса. Это состояние делало людей совсем неподвижными, слипшимися в одну массу. Дознаватели называли их переваренными пельменями. Поэтому из клетки их приходилось выволакивать стальными крюками.
Первой вытащили семью, задержанную в Хабаровске: полного бородатого мужчину, его жену и двоих детей десяти и шести лет.
Есаул Гузь задавал всем один и тот же первый вопрос:
– Социальный статут?
Капитан Лю Жень Ши тоже озвучивал всегда один вопрос, по‑китайски, по‑русски и по‑алтайски:
– Сопротивленец?
– Я свинками занимался на Ханко, ферма была, двести голов, поставлял свинину нашей доблестной армии, собачки были, валяли пояски из собачьей шерсти, всё на фронт, всё ради победы, чтоб радикулиту у солдатиков наших не завелось, патриот Дальнего Востока, в партии Хургала состоял, пока якуты не разогнали, – забормотал толстяк.
– Раздеть!
Подручные быстро содрали с толстяка одежду. На левом плече у толстяка был вытатуирован круг с полярным волком.
– Ты такой же фермер, как я банкир! – зло рассмеялся Гузь. – На дыбу. Горелку.
Не обращая внимания на оправдательные возгласы толстяка, его вздёрнули на дыбу. Он закричал. Завизжала его жена и заплакали дети. Толстяку стали поджаривать гениталии газовой горелкой. Он заревел медведем.
Гузь схватил жену толстяка за волосы:
– Сожжём муде твоему хряку, говори, кто он!
– Фермер, фермер, фермер!! – вопила жена.
– Парни, на тройные вилы её! – скомандовал есаул, швыряя женщину подручным.
И двух минут не прошло, как два белоруса и алтаец содрали с женщины одежду и стали насиловать.
– А вы смотрите глазёнками. – Гузь схватил воющих детей за шкирки и поднёс поближе. – Видите, что с вашей мамкой делают?
– Кто ваш отец? – повторял Лю с непроницаемым лицом. – Сопротивленец?
– Видеофаг… – прохныкал дрожащий от ужаса мальчик.
– Устами младенца, бля! – рассмеялся Гузь. – А говорил, фермер? Стоп, горелка, стоп, дыба.
Толстяка опустили на пол. Рухнув, он сжался на полу, выставив жирную спину. Жену его продолжали насиловать.
– Какой спутник? – спросил Гузь, пнув спину сапогом.
– Астра… 129… – простонал толстяк.
– Опять казахи, – покачал головой есаул. – Сколько же их внедрили, мать твою?!
– Много! – усмехнулся Лю, засветив голограмму протокола и быстро заполняя её.
– Сколько на нас и вас злобы накопили, а? – Есаул подписал протокол.
– На нас больше, – поправил Лю.
Голограмма исчезла.
– Всех на ломти! – приказал Гузь.
Толстяк завопил и забился на полу:
– Золото есть, господа, товарищи, ксяншенмен, семь кило, под Барнаулом в лесу закопано!!
– Мы бессребреники.
– Знаю, где жидкие комплекса залиты!!
– На хер нам сдались твои комплекса.
В руках у двух подручных возникли бластеры, сверкнули напряжённо гудящим бело‑голубым пламенем. Лучи с громким треском разрезали тело толстяка на части. Подручные теми же крюками подцепили дымящиеся куски и забросили человечину в контейнер.
Подручный алтаец занёс гудящий луч бластера над мальчиком:
– Кого любишь больше – папу или маму?
– Ма‑м‑му… – пролепетал тот, рыдая.
– Это правильно.
Луч с треском перерезал спину насилуемой.
– Ёб твою, Амат! – Насильники повалились на пол вместе с половинами женщины.
Её тоже разделали и закинули в контейнер.
– Парня к предкам! – скомандовал есаул.
– Встать! – заорал узколицый, тонкогубый и ушастый беларус. – Смирно!
Мальчик выпрямился перед ним, дрожа.
[1] Алтайская Республика.
