Наследие

Колотухин заберёт

На муку сестёр и братьев.

 

Гузь и Лю переглянулись.

– Сообщники есть? – спросил Лю.

– У поэта не бывает сообщников. Поэт всегда один в этом мире! – гордо ответил парень.

– Герой‑одиночка, значит? Это хорошо! – заключил Гузь и вдруг выпустил газы. – Во бля… пердение – золото. Слыхал поговорку, поэт?

Парень молчал.

– Героев уважаем, – продолжил Гузь. – Войны на героях держатся. Ты, Анзор Семёнов, от резака не помрёшь.

Есаул выхватил из кобуры кольт и профессионально выстрелил парню в лоб. Сверкнули бластеры, ещё агонизирующее тело поэта с треском развалилось на дымящиеся куски.

– На поэте хорошо покатим! Следующий!

Крюк завис над девочкой лет двенадцати, но она сама схватилась за него. Её вытащили, поставили перед следователями. Её голопротокол свидетельствовал: дочь расстрелянного врага народа атаманши Матрёны Пехтеревой, имеет брата.

– Где брат?

– Нигдя, – спокойно ответила девочка.

– Ты дебилка?

– Я не иебил, – ответила девочка, глядя ему в глаза.

– Повторяю: где брат скрывается?

– Нигдя.

Голограмма засветила семейное пустое пятно.

– И на хуя её задержали? – спросил Гузь Лю. – Там пусто.

– Инструкция.

Гузь мрачно посмотрел на девочку. Она была прелестной – старше своих лет, с оформившейся грудью, голубоглазая, с двумя русыми косичками и привлекательным лицом. На щеке её был свежий шрам.

– Как звать? – спросил Гузь.

– Аля, – повторила она, неотрывно глядя ему в глаза.

– Тебя уже ебали, Аля?

– Я не проёбано.

– Это хорошо! Что тебе, Аля, разорвать – пизду или жопу?

Девочка смотрела спокойно:

– Я лучша отсасо тебя.

– Отсосать? А ты умеешь?

– Умео.

– Умео? Хао! – рассмеялся есаул, расстёгивая ширинку. – На колени, Алька!

Девочка опустилась перед ним на колени.

– Руку сюда давай.

Она протянула ему руку, он взял бластер, включил. Бело‑голубой луч загудел над русой головкой девочки.

– Если одним зубком заденешь моего юла брин‑нера – отрежу руку! – предупредил Гузь.

Другой рукой девочка взяла и направила в рот его напрягшийся член. Голова её ритмично задвигалась. Мужественное лицо Гузя не изменилось. Облизав верхнюю тубу, он перевёл взгляд своих белёсых глаз на Лю:

– Дети войны, а?

– Их много, – серьёзно кивнул Лю.

Девочка делала своё дело с толком. Щёки есаула заалели, рот раскрылся. Он чаще задышал. Обтянутый пятнистыми, серо‑чёрно‑зелёными штанами зад его ритмично задвигался, луч бластера задрожал.

Команда дознавателей СБ ДР спокойно ждала своего командира.

– О, да, да, да, ебёна ма‑а‑а‑ать! – прорычал есаул, выпуская детскую руку, и замер.

Девочка застыла, глотая сперму есаула и шумно дыша носом. Затем медленно, с чмоком выпустила фаллос изо рта. Выдохнула, облизала свои покрасневшие губы и жадно задышала.

Есаул Гузь выключил бластер.

– Аля… – повторил он, убирая член и застёгиваясь.

Стоя перед ним на коленях, девочка подняла на него свои голубые глаза.

– Ты хорошо сосёшь. Кто научил?

– Никото.

– Самоучка, бля? – хохотнул раскрасневшийся есаул. – Что с тобой делать, дочь врагини народа?

– Отпуск, уходо, – попросила она.

Гузь вздохнул, глянул в невозмутимые чёрные щёлки глаз капитана Лю.

– Ты же знаешь, Аля, служба безопасности никого из арестованных врагов просто так не отпускает. И их родственников – тоже.

– Знаён.

Есаул задумался ненадолго.

– А ты в Бога веришь?

– Бого уверо. Мамо веро. Науч.

– Тебя науч?

– Науч.

– Хао. Покажи мне, атеисту, где ваш Бог живёт. Девочка наморщила красивые чёрные брови.

– Ну, живо! Где Бог?

Она подняла палец кверху:

– Там Бого.

– Живёт?

– Живот Бого.

– Закрой глаза, когда говоришь о Боге.

Она закрыла глаза. Есаул нажал кнопку активации бластера и молниеносным, точным движением отсёк ей указательный палец.

Девочка дёрнулась головой и плечами. И посмотрела на свою руку.

– Ну вот… – Гузь поднял обрубок палец с пола, понюхал обуглившийся срез.

И швырнул палец в контейнер.

– Это, Аля, на память о встрече. Тебе и нам.