Спасти ЧАЭС: 1987. Книга 7

Повисла тишина. Изнутри раздался сдавленный стон.

Ветров зашел чуть левее, знаком показал открыть дверь.

Поднявшись, я осторожно протянул руку и рывком дернул правую дверь на себя. Та с грохотом распахнулась и в глубине машины я увидел человека в афганской одежде. На моджахеда он похож не был.

Человек явно был ранен и попытался вновь воспользоваться автоматом, но не сумел – рука у него в двух местах была прострелена.

– Брось! Брось оружие! – потребовал я, взяв «стрелка» на прицел.

Тот, с перекошенным то ли от боли, то ли от ненависти лицом, не только понял, но и подчинился. Раненая рука отпустила Калашников, а другая медленно поднялась вверх.

– Надо же, чуть не продырявил! – проворчал Ветров, заглядывая внутрь. – Молодец, лейтенант, хороший слух. Так бы он нас троих на тот свет отправил.

– Вылезай! – крикнул Нагибин, открыв боковую дверь. – Ну, живо!

– Не стреляйте…

Так и оказалось, это был не афганец. По крайней мере, он не только понимал, но и говорил по‑русски, причем без какого‑либо явного акцента.

К раненой руке на цепи у него был пристегнут среднего размера серебристый кейс. Не нужно быть гением, чтобы понять – ради него меня сюда и отправили. Такое просто так не пристегивают к человеку и не отправляют, не пойми куда. Что же там такое, что чемодан пришлось цеплять к курьеру?

– Ты русский? – спросил я.

Тот неопределенно качнул головой, буравя меня странным взглядом. Что‑то мне в этом взгляде не понравилось.

А в следующую секунду, тот вдруг произнес:

– Я тебя узнал… Ты был на станции?

Еще не поняв смысла вопроса, я замер в нерешительности. А тот вдруг резко потянулся к поясу и совершил какое‑то непонятное действие. Одновременно, старший лейтенант Нагибин ухватил меня за руку и резко оттолкнул в сторону, повалив на землю. Я еще успел расслышать крик Ветрова, растворившийся во внезапно раздавшемся гулком взрыве…

 

Глава 5. Мясорубка

 

– Лейтенант! Савельев, давай, давай… – откуда издалека раздался приглушенный голос. – Ну! Приходи в себя!

Я почувствовал, как по щекам шлепнули пару раз. Затем через несколько секунд под нос сунули нечто твердое с сильным резким запахом…

Ну, конечно же, нашатырь. Тот, кого хоть раз приводили в чувство стеклянным пузырьком с нашатырем, никогда этого не забудет.

С трудом приподнял голову, кое‑как осмотрелся. Осознал, что лежу у края ущелья, весь в пыли. Рядом возился медик, копаясь в своей аптечке. В районе правого предплечья расползлось небольшое кровавое пятно, но ощутимой боли я пока не чувствовал. Так, что‑то слегка тянуло.

– Я что, помер? – первым делом спросил я. – Сколько прошло времени?

– Да пока не помер! – небрежно хмыкнул майор. – Пара минут. Тебя контузило слегка и осколком чуть ниже плеча зацепило. Хорошо, что Нагибин тебя в сторону оттолкнул. Ты зачем впереди нас полез? Героем решил стать?

– Некогда было разбираться, – отозвался я. – Кто ж знал, что в «буханке» будет такой сюрприз! Да какая разница теперь‑то… Нагибин жив?

– Жив. Но без сознания. Хорошо еще, что взрывное устройство маломощное было, иначе костей бы не собрали.

– Выходит…

– Эта гнида с поясом шахида была! И ведь, черт возьми, наш человек был… По‑русски понимал и говорил.

– Это был свой?

– Нет! – жестко ответил Ветров. – Это мог быть кто угодно. Все, хватит разговоров.

После взрыва самодельного взрывного устройства, меня перенесли левее, в тень. Рядом сидели и другие бойцы, раненые в ходе боя, к счастью, у всех ранения были легкие. И лишь старший лейтенант Нагибин без движения лежал на импровизированных носилках. Мы готовились к отходу.

– Где кейс? – спросил я, озираясь по сторонам.

Ветров небрежно махнул рукой в сторону.

– Там! Некогда мне за этим дерьмом следить! Группа, внимание, готовность три минуты и выдвигаемся, здесь небезопасно. Мы и так слишком задержались, рискуем попасть в засаду.

Среди камней лежал серебристый чемодан, со все еще пристегнутой к нему оторванной рукой смертника. Чуть дальше стоял «УАЗ» с открытыми нараспашку дверьми, а рядом с ним останки того, что ранее было человеком. Неприятное зрелище.

Да‑а, со смертниками я даже в прошлой жизни еще не сталкивался. В Сирии, где мусульманину убить себя, при этом забрав жизнь неверного – чуть ли не подвиг, подобное встречается повсеместно, но меня, к счастью, обошло стороной.

До валяющегося среди камней и покрытого пятнами крови чемодана никому не было дела – часть бойцов оказывала медицинскую помощь, другая стояла в оцеплении и следила за периметром. Их это вообще не касалось, они свою работу сделали как надо.

С трудом поднявшись на ноги и наспех стряхнув с формы светлую пыль, пошатываясь, я направился к чемодану. Вытащив руку из цепи, отшвырнул ее в сторону. Сам кейс при взрыве почти не пострадал, так – несколько царапин на корпусе.

– В «буханке» больше ничего ценного не было, – заявил майор. – Так что, полагаю, задача выполнена. Что бы ни было в этом кейсе, твоя задача – доставить его на базу. А там уже саперы придумают, как его вскрыть и отправить в Москву. В столицу ты его повезешь?

Но я лишь пожал плечами. На этот счет никаких инструкций не было, ведь с Быстровым я так и не встретился.

Честно говоря, сейчас меня волновало совсем не это! Я думал о последних словах смертника перед тем, как он подорвал себя – кем бы он ни был, он определенно меня знал. И это было странно, ведь его лицо не казалось мне знакомым. Более того, где‑то внутри меня повисло странное ощущение, что его слова имеют какой‑то смысл… Но откуда он мог меня знать?

Я сдул пыль с серебристой поверхности чемодана, повертел его в руках. Попытался открыть, но ничего не вышло. На нем был кодовый замок и, само собой, правильного кода я не знал. Замок вроде бы простой, без наворотов. Но вскрывать его силой, тем более в таких условиях, не стоит. Вдруг внутри установлено взрывное устройство, чтобы содержимое не попало к тем, кому оно не предназначено? Конечно, распилить чемодан на части было бы несложно, но только не в сложившихся условиях и непременно при участии опытных саперов.

– Все, уходим! – решительно скомандовал майор.