Однажды в Тарусе

Юная Божена идет по берегу в сторону столовки «Ока». Несколько раз оборачивается и с недоумением смотрит на место встречи с Авелем. Может, он ей приснился? Начинает перебирать в памяти, что вчера было, и почему она заснула у креста. Смотрит в телефон, матерится и хихикает. Почему молодежь так много матерится? Может, потому, что взрослеть и познавать жизнь проще всего в матерных словах?

«Ока» – легендарное место. Как сейчас деликатно выражаются, демократичное. Недорогая еда и выпивка с неописуемым видом. Веранда столовки парит над Окой, вид не заслоняют никакие строения и деревья. В дождливые дни на веранде столовки можно экзистенциально бухнуть крепенького, чтобы уже согретым восхищаться дрожащей от дождя Окой и бескрайним простором Тарусского луга.

Да, иногда там напиваются и бьют морды, но редко. Когда‑то это было единственное место в Тарусе, где можно было поесть. Сейчас хороших мест много, но таким видом и атмосферой похвастаться больше некому. Божена не любит столовку, она предпочитает модные кофейни, но Монро любит и частенько рисует на веранде Оку.

Недавно столовку отремонтировали и заново покрасили чрезвычайно модно, что, как и принято в Тарусе, вызвало горячие эстетические споры. Божена легко взлетела на второй этаж, взяла кофе и булочку, уселась на веранду, поближе к солнышку и стала ждать Монро. Та, как всегда, опаздывает.

За соседним столиком пьют пиво и едят воблу два жителя Тарусы. По другую руку от Божены сидит Татьяна Осень, местная анонимная активистка, про которую никто ничего доподлинно не знает. Она – темная лошадка. Осень пьет зеленый чай и наслаждается видом. Сегодня воскресенье, и никто никуда не торопится.

Тракторист Слава и его друг‑сосед либерал Петя уже обсудили очередные ужасные новости. Новости в последние годы стали непременно ужасные. А если они таковыми не являлись, их переставали считать новостями, просто не замечали и не обсуждали. Импозантный тракторист Слава, по совместительству актер любительского театра, и Петя, похожий на гоголевского Ноздрева, обычно занимали противоположные политические позиции и жарко спорили, будто поставили себе задачу не на жизнь, а на смерть – затащить оппонента на свою сторону. Но иногда, когда новости были совсем уж ужасные, они просто выпивали. А позже, за годы испытаний, и вовсе научились спокойно беседовать. СОЖ влиял на противников самым положительным образом.

– Вот ты, Петя, как думаешь, за что люди воюют друг с другом?

Они только что выпили за здоровье и воскресное утро. И разговор неизбежно свернул на главную заботу – неопределенность и войну. Каждый месяц в разных местах планеты происходили новые наступления, контрнаступления и провозглашались сокрушительные санкции. Военные с каменными лицами делали важные заявления, пропагандисты сотрясались от решительности. Простые люди пытались вписать войну в текущие планы и старательно адаптировались. Однако кульминации все время что‑то мешало: то распутица, то снарядный голод, то смена правящей партии, то уличные бунты, а также праздники и выходные. По всему выходило, что апокалипсиса никто не хочет, но как закончить конфликты раз и навсегда, никто не понимает. Да и не стремится. Поэтому война постоянно маячила в перспективах.

– Устал я, Петя, от неопределенности, ужасно устал. Как раньше годами воевали? Отдыхали, наверное, уж больно утомительное дело.

Петя пытается избежать разговора про войну, уж больно хороший был день. Но, понял, что не получится, и продолжил:

– Я тоже устал. А слышал? Зато мы ковид победили! Вчера Джованни встретил на рынке, шпиона нашего, так он в Италии был, поди с докладом в НАТО ездил. – Петя хихикнул. – Говорит, они там все еще с ковидом борются. Вернулся он в Тарусу больной, ни запахов, ничего не чувствует. Говорит участковому: «У меня ковид». А участковый руками на него замахал и сказал, что ковид мы еще в 22‑ом году окончательно победили. Так что есть, Слава, и хорошие новости.

Слава внимательно слушает. Неодобрительно крякает и качает головой. Но с разбегу не спорит, подливает еще пива.

– Не скажи, Петя. Враги‑то ведь не дремлют. И вирусы делают новые. Отберут нашу Тарусу, нашу Сибирь‑матушку отберут, растащат богатства, а нас к праотцам! И ведь не пойдешь к праотцам‑то в таком виде, унижение‑то какое.

Петино лицо обрушилось от такой перспективы. Но он быстро поправился, зажевав наиболее жирненький кусок воблы.

– Не вижу я тут никакого унижения. Земля не записана ни за кем. Гвоздями не прибита. Помнишь, раньше было? Земля и ее недра не принадлежит ни‑ко‑му! А значит – всем! Но давай закончим этот разговор! Поругаемся еще. Давеча с Воротилиным переругался вдрызг. Кончилось все тем, что мы плевались и обзывали друг друга вонючими фашистами. Стыдоба, да и только. А сегодня смотри какой день волшебный, погодка‑то какая! Может, сгоняем на пляж?

Не было у Пети задора воевать второй день подряд, да и день был дивный. Ока блестела и переливалась, свежий ветерок шевелил пушистые волосы сидящей рядом Божены, смертельно уставшей от вездесущей политики.

Дома – торжество телевизора, ругань деда и матери. Несущие по русскому обычаю «чушь и дичь» близкие родственники казались еще безумнее, чем при пандемии. Впрочем, Божену мучили страхи и снились долгие сны, в которых все время требовалось что‑то выбрать: то правильный класс, то правильную группу, то предмет, то парня, то платье. То надо было совершить во сне подвиг ради Родины, то оказывалось, что она предатель. Последний раз и вовсе приснилось, что она стопроцентное лицо известной национальности, о чем ей сообщили в специальной лаборатории, где за большие деньги до процента выясняют, какая у вас водится кровь.

Еженощные муки выбора истощали, и Божена даже начала искать психолога. Говорят, в Тарусе жил один, Александр Косулин. Она его видела несколько раз. Бородатый довольный дядька плыл мимо нее на лодочке в сторону Велегожа. Нет, слишком старый для нее.

С родственниками Божена больше отмалчивалась, а тут повернулась к Пете и Славе, поправила волосы за уши и тихо спросила:

– А представьте, появится вдруг, хоть сегодня, в Тарусе человек из параллельного мира! Чтобы нас спасти. Перестанем мы тогда воевать, как вы думаете, дядя Слава?

Дядя Слава чешет репу, вздыхает и облегченно выпивает:

– Однозначно. На параллельный мир теперь вся надежда. Вы же, прекрасная барышня, знаете, почему в Тарусу обязательно прилетят инопланетяне? Или прилетели уже? – Слава с удовольствием меняет тему. – А, Петь? Как думаешь? Ты видел инопланетян? Я вот в детстве видел кое‑чего, да и про ИКИ много интересного рассказывали знающие люди. В музее Фаустовского, пока он был открыт, так‑о‑ое показывали!

Таня Осень, до этого равнодушная к разговору соседей, ставит на стол чашку с чаем, отталкивается ногами от пола и, балансируя на двух ножках стула, наклоняется спиной к Божене.

Божена тоже понимает, о чем говорит дядя Слава. Она с детства знает все космические байки. Когда‑то и Монро их рассказывала, ее бабушка работала в ИКИ, и космическая тема в семье была в почете. Маленькая Монро шептала на ушко маленькой Божене по страшному‑страшному секрету о том, что над городом есть особое пятно прозрачности и поэтому ее в любую погоду ясно видно из космоса.