Отделенные
Читая их, рыцарь не впервые подумал, что прапрадед нынешнего короля зря оставил периамцам самоуправление. Впрочем, Периам ведь не завоевывали – расположенная почти в центре Иалона страна была прекрасно защищена со всех сторон горами и Темными Чащами. Периам, наряду с Северными землями, вошел в состав Королевства людей добровольно и теперь существовал как его часть в рамках унии: один правитель, но государства как бы разные. И законы в них могли отличаться. Собственно, они и отличались.
– Известно, кто в Младшей палате предложил эти поправки?
– Откуда, милорд? Я только сегодня это увидел. Можно, конечно, разузнать…
– Не можно, Эамонд, а нужно!
Старик кивнул. И почему‑то Эйсгейр не сомневался, что разведчики расплылись куда надо еще до этого разговора – Эамонд, несмотря на возраст, все делал быстро.
– Опивки тухлые, я должен был уже прочитать это! – произнес рыцарь, барабаня пальцами по стопке листов.
Изменения закона обсуждались в государственном совете прошлой осенью, а полгода назад Младшая палата представила подготовленный список поправок и дополнений. Полгода! А Эйсгейр до сих пор не нашел времени выяснить, что же там напридумывали благородные господа. Хотя, как он подозревал, никто не нашел: следующий совет состоится лишь в первый месяц осени.
«Эамонд, Эамонд, – подумал рыцарь, – что бы я без тебя делал…»
– Позвольте спросить, милорд. По какому вопросу приглашена магистр Ни́рия?
– Нирия?
– Видел ее выходящей из зала с порталом. Ее просили подождать, пока милорд не закончит встречу с наместником.
– Я ее не приглашал, – ответил Эйсгейр, удивленно хмурясь.
Глава 3. Перемены
Легкий снег пушистой пенкой укрывал и лощину, и все вокруг. Близилась настоящая зима.
Сидя на камне у ручья, я закручивала потоки в водяные вихри. В них попадались аксольки и умильно там барахтались, дергая лапками и выбулькивая воздух с водой сквозь тонкие жабры, ярко‑красным чепчиком окружавшие голову. Скоро совсем похолодает, и они уснут до самой весны.
Я выловила крупную аксольку, и она, почувствовав тепло, мгновенно прильнула к руке. Четыре перепончатые лапки обхватили пальцы и ладонь, хвост обвился вокруг запястья. Аксолька сложила прозрачные спинные плавники, которых в воде было совсем не видно, и надулась от удовольствия. Если прислушаться, слышно, как шуршат чешуйки от дыхания.
– Вот попадешься зубастому – и останутся от тебя одни плавники.
Уму непостижимо, но мар‑даан‑лаид ели аксолек. Точнее, щенки. Когда молодняк не мышковал, то совершал набеги на ручьи. Ловить рыбу у них не всегда получалось, но аксольку‑то поймать проще простого. Как можно есть таких премилых созданий? Но у волков другие представления о красоте и милоте. Я вот для них странное неуклюжее существо без капли изящества.
– Лизни его!
Я чуть не улетела в ручей к аксолькам. Полностью оправдывая свое имя, ко мне подкралась Бесшумные Лапки и перепугала до смерти.
– Предки великие, Лапки!
– Сначала лизни, а потом ешь.
– Не хочу я есть аксольку. Посмотри, она же такая милая.
– Это он. Зачем тогда поймала?
– Ну, просто… Полюбоваться.
Волчица дернула ушами, выражая крайнее удивление.
– Любоваться надо мной. Или Старейшиной. Лизни на всякий случай!
Шутница‑затейница…
– Зачем?
– Ой, бесшерстная, ничего ты не понимаешь!
Широкий с черными пятнами язык скользнул по улыбающейся мордочке аксольки, и та удивленно заморгала: что это такое сейчас случилось?
– Ну вот. Не превратился. Значит, можно есть.
– Не превратился в кого?
Я присмотрелась к моргающей аксольке. Неужели она, точнее, он с подвохом?
– В Хррккла.
– Кого?
– Ну это… Переводится как «дивный волк», наверное. Легенда такая. Жил‑был на свете волк, мамочки, какой распрекрасный. И шерсть‑то у него самая густая, и когти самые острые, и хвост самый красивый, и лапы самые мощные, и клыки самые крепкие. Ну и всякое такое. Вот только был он гордый и жестокий. Закон не соблюдал, Старейшин не слушал, щенков калечил. В наказание Небесный волк превратил его вот в это недоразумение, сказав, что булькать ему в реках, пока он не смирит свою гордыню и какая‑нибудь волчица не полюбит его. – Тут Лапки закряхтела. – Ну, или пока кто‑то его не сожрет.
Последнее уж точно отсебятина, а не часть легенды.
– И поэтому вы облизываете аксолек перед едой?
Ой, смехота…
– Только девочки. Ну чего ты хрюкаешь! Детская забава же. Взрослые‑то аксолек не едят. Мяса на клычок и плавники несъедобные. Начинай с головы. Хвост самый вкусный.
– Не собираюсь я его есть!
Волчица пожала плечами, почти как двуногий. У меня научилась, проказница.
– Отпусти тогда. Все равно, думаю, если Хррккл существовал, его давно сожрали. Старейшина, кстати, говорил, что легенда вроде как ушла к оборотням. Постой‑ка… Ты глянь, у этого хррккла недоделанного след есть!
Лапки была генасом. Таких немного среди мар‑даан‑лаид. Ее, дочь Крепкие Когти, прочили в преемницы Старейшине.
– Пджжи, држи его, я за Стршной! – И умчалась прочь.
Когда она торопилась, то в речи начинала проглатывать гласные.
Со следом, значит? Я обратилась к силе и поискала его. И правда… Надо же, аксолька‑Тварь. Звучит почти как «живой труп».
– Ну, станешь ужасным и опасным теперь, да?
Зверек булькнул, будто ответил. Невольно представились аксольки, нападающие на Тракт. Настоящее секретное оружие! Все просто сдохнут от умиления. Но если серьезно, разве аксольки могут быть Тварями? Мар‑даан‑лаид, видимо, такого тоже не знали, раз Лапки кинулась за Старейшиной.
