Открыть глаза

– Здравствуй, друг, – тихо и как можно проникновенней произнес я. Эффект усилил слабый сам по себе от голода голос. – Я вот… тебя жду… Можно… только… поменьше соли. Врачи… не советуют. Говорят, для желудка вредно, если прямо… вот так натощак… бухать… не подумавши.

Мизантропов на этот раз не удостоил меня ответом и, налив мне супа и положив второго с компотом, молча укатил свою тележку. Я снова оказался один. В этот раз я решил не напрягаться и, легонько оттолкнувшись рукой от края стола, подкатился к обеденному столику на кресле. М‑да… Два малюсеньких кусочка черного хлеба. Супу в тарелке было совсем немного, на самом донышке. Во второй тарелке виднелась пара ложек картофельного пюре. Зато компота – целая кружка, а когда мой взгляд упал на графин, то я совсем очумел от радости. Графин был наполнен до самого горлышка. Я осторожно снял пробку и чуть‑чуть глотнул. Как хорошо‑то, Господи! Освежающая, блаженная влага и, что самое главное, не соленная! Я схватил графин за горлышко обеими руками, отшвырнул пробку в сторону, которая упала и покатилась куда‑то по полу, и, захлебываясь и давясь до спазм в горле и слез в глазах, стал с великим наслаждением шумно глотать воду самыми большими глотками, на которые только был способен мой зоб. Звуками, которые я издавал, можно было с успехом озвучить загнанную лошадь, пьющую из водоема. Я оторвался от графина, только тогда, когда выпил почти литр воды и хотел пить еще, но тут меня сильно и резко затошнило и я, оставив графин в покое, шатаясь и выставив вперед руки, чтобы с разгону не расквасить нос о какой‑нибудь подвернувшийся ненароком угол, помчал в туалет рыгать водой. Немного придя в себя, я плюхнулся прямо на пол у унитаза и, приобняв его рукой, как самого надежного друга, подождал, собираясь с силами. Затем встал, вытерся туалетной бумагой и, бросив ее в мусорное ведро, поспешил к столу. Медленно, стараясь тщательно разжевывать пищу, поел и мой желудок, наконец, перестал нудно и противно ныть. По нему разлилась сытая истома. Выпив компота и переждав, чтобы насладиться счастливейшими минутами своей жизни, я перекатился на кресле к компьютеру и продолжил играть. Мое настроение значительно поднялось, и я был готов орать песни от счастья. Теперь я чувствовал себя способным на многое. Я физически ощущал, как мое измученное восемью днями голодовки тело вновь наполняется животворящей силой. Нет, теперь «кататрисы» меня совсем не интересовали. В ожидании прогулки и за неимением других занятий и развлечений, я порылся в папке «Мои игры», нашел какую‑то стратегию и принялся в нее рубиться. Стратегия называлась «Земные войны». Время за компьютером летело незаметно, особенно когда можно было полностью сосредоточиться на игре и не отвлекаться на мысли о еде и воде. Игра оказалась настолько интересной, что я сильно удивился, когда в палату внезапно зашел Мизантропов и, вкатив тележку, спросил меня:

– Эй, жрать будешь?

Я как раз завершал уровень и бился с последней пехотой и остатками танковой дивизии противника. Вот еще что, на еду отвлекаться, подумал, было, я, но, видимо, после голодовки мною временно овладела какая‑то животная жадность к еде и я, не отрываясь от экрана, сказал:

– Положи на столик. Я доиграю и поем.

 

 

 

Знакомство с другими пациентами

 

Мизантропов оставил еду и, дребезжа тележкой, молча удалился. Я закончил уровень и только усилием воли отказался сразу же начать следующий, с трудом оторвавшись от клавиатуры и монитора. Подошел к столику и наспех перекусил. Все мои мысли были об игре. Пока я ел, мне в голову пришла довольно интересная и забавная идея. А что если в самом начале постройки базы, отстроив необходимые здания, бросить все силы на укрепление защиты и выстроить по переднему краю базы двойной ряд боевых башен, как противовоздушных, так и против земной техники и пехоты? Да, точно, возможно в этом и заключается весь секрет игры! При следующей мысли я возомнил себя самым настоящим гением компьютерных стратегий. Зачем тратить деньги на постройку стен, защищающих базу, когда можно наделать вокруг пустых хранилищ энергетической руды, что будет намного быстрее и дешевле, так как хранилище занимает больше места, чем доступная за раз часть стены и обладает большим запасом прочности! Пораженный догадками, я не допил сок, бросился к компьютеру и вновь перестал существовать для окружающей реальности.

После ужина я по‑прежнему сидел у компьютера и вовсю воевал на два фронта. Сложность уровня заключалось в том, что мои враги призвали себе на помощь внеземную расу, обладающую передовыми технологиями с самого начала уровня, и теперь последние с фантастической скоростью отстраивали себе базу и всячески вредили мне, уничтожая моих добытчиков энергетической руды. Мне все не удавалось уследить за ними и приходилось тратить руду на создание новых добытчиков, а ее у меня оставалось все меньше и меньше. Новых поступлений, соответственно, не было, так как добытчики гибли, не успев нагрузиться рудой. Позади уже два часа игры, а ситуация складывалась тупиковая. Начинать уровень сначала мне не хотелось. Когда очередной мой добытчик был самым скотским и издевательским образом уничтожен всего лишь одним гранатометчиком инопланетян, я в раздражении трахнул кулаком по столу так, что клавиатура и мышка подпрыгнули.

– И снова здравствуйте, 639, – промурлыкал голос за спиной.

Я огляделся. Увлеченный игрой, я и не заметил, как ко мне в палату вошел доктор Зизимор в сопровождении Мизантропова.

– Привет, – ответил я. – Вижу, решили вернуться к Мизантропову? Повторяетесь, доктор, стареете, – пожурил я его, снова уткнувшись в экран монитора.

– Я тоже рад вас видеть, 639, – сдержанно улыбнулся Зизимор. – Хочу вас предупредить, 639, чтобы вы, пожалуйста, сдерживали свои эмоции, иначе…

– Да, знаю, – широко улыбнулся я самой своей безумной улыбкой «Больного Макса». – Вы будете вынуждены прибегнуть к суровому, но справедливому наказанию. Хорошо, больше не буду.

– Вы – способный ученик, 639, – опять промурлыкал Зизимор. – Пожалуйста, отвлекитесь на время от компьютера и следуйте за мной. Сейчас идет вечерняя прогулка, и я покажу вам дорогу. Все уже на прогулке, – проговорил Зизимор таким тоном, что ему осталось только шутливо погрозить мне пальчиком. – Одни только вы остались, 639.

Мне как никогда захотелось переломать этот его пальчик к чертям собачьим. Теперь он начинал бесить меня одним только своим видом и мурлычущим голосом.

– Вот здорово! – воскликнул я. – Я увижу других пациентов и смогу играть с ними в игры?

– Увидите, 639, увидите, – приторно‑сладким тоном произнес Зизимор, нервно улыбаясь. – А сейчас прошу следовать за мной, только переоденьтесь в обувь для прогулок. Она лежит под вашей кроватью.

Он как будто боялся, что я тот час же наброшусь на него. Впрочем, я уже зарекомендовал себя не с лучшей стороны, но и сам Зизимор производил впечатление склизкого вежливого подонка. С удовольствием бы придушил это насекомое и полюбовался на его перекошенную от ужаса физиономию. То, что он находился под постоянной защитой громилы Мизантропова, еще больше бесило. Но оставив свою искренность до лучших времен, я послушался и вышел из палаты.

Мы прошли по коридору и оказались в лифте.

– Надеюсь, 639, – заговорил Зизимор, пока лифт спускался на первый этаж, – вы учли вашу прошлую ошибку и больше повторять ее не намерены, так как понимаете, что в противном случае, наказание будет более жестким.