Открыть глаза

Снова не выдержав и не досмотрев фильм до конца, я в раздражении вырубил проигрыватель. Затем я встал и лег на кровать. Какой‑то преступный авторитет вдруг заявляет, что хочет обладать мировым господством? Это уж точно смахивало на бред, но я все больше склонялся к тому, что все в действительности обстоит именно так. Все показанное выглядело слишком реалистично и почти не оставляло сомнений. Эта эпидемия творила с людьми, все что хотела. Да и как я могу судить, что бред, а что не бред, если сам ничего не помню из того, что было со мной до того, как я очнулся в клинике. Мне оставалось надеяться только на свой собственный здравый смысл. Изначально верить я не хотел верить потому, что все обстояло слишком ужасно, и мое сознание просто не хотело принять это, как сегодняшнюю обыденность. Из второго фильма я понял, что кроме эпидемии на улицах идут практически постоянные многочисленные войны и то тут, то там возникают разборки между бандитами, заканчивающиеся человеческими жертвами. Я вспомнил забавного весельчака 212‑го и то, как он поцеловал ту девчонку, так смешно разозлившуюся этому невинному дружескому поцелую. Было видно, что она хочет заботиться о нем, как о собственном сыне, но 212 не понимает этого и держит себя с ней на равных. Да, здесь я в относительной безопасности. Девочка говорила, что Колыхаев хочет лишь сохранить человечество, но откуда она это знает? Все из тех же фильмов правды и со слов самого Колыхаева? Верить или не верить тому, что я увидел в этих фильмах. Но если все это заведомая ложь, то смысл тогда в самой клинике? Держать людей здесь, заставляя их день‑деньской просиживать за компьютерами; в этом я не находил никакого смысла. Опять‑таки; если все, что сказал Колыхаев, лишь ловкий обман, то куда на самом деле попадают люди, проторчавшие здесь пару лет?

 

 

Опасные умозаключения

 

Итак, что я узнал из просмотренных мною фильмов? То, что весь мир представляет собой сплошной ад, в котором выжить практически невозможно и соваться наружу по доброй воле все равно, что кончить жизнь самоубийством и каждый просмотренный мною фильм только об этом и говорил. Узнал я, что люди, имевшие природный иммунитет, стали образовывать банды и заниматься разбоем, мародерством и истреблением друг друга за контроль над территорией. Выходит, что мы все имеем преступные наклонности и при определенном стечении обстоятельств они полностью овладевают нашим сознанием. По крайне мере, так выходило по второму фильму. Зачем тогда вообще спасать такое человечество? Как бы ни были противны и ужасны фильмы, но я пришел к выводу, что нужно просмотреть еще и как можно больше. Может тогда хоть что‑то мне станет более понятно. Еще я знал, что клиника – есть якобы единственный оплот человечества, известный Колыхаеву и компании. Колыхаев изобрел вакцину, помогающую организму избавиться от вируса. Также он открыл, что электромагнитные волны, исходящие от компьютера ускоряют лечение пациентов. Вот оно. Если Колыхаев открыл полезные свойства этих самых волн, то почему он не может создать их искусственно, придумав какой‑нибудь подходящий прибор, не прибегая к работающему компьютеру? Странно, очень странно. Надо будет спросить об этом лично Колыхаева, добившись второй встречи с ним. Зизимора спрашивать было бесполезно, все равно сначала переговорит с Колыхаевым же, а потом и сам передаст его ответ, а мне больше нравиться общаться без посредников. И еще одно обстоятельство. Куда отправляли детей, когда они проходили весь курс лечения? С взрослыми было понятно. Они шли в солдаты и пытались навести порядок в прилегающем районе, но вот детей ведь не могли отправлять в солдаты? Еще один вопрос, который я должен был выяснить. Нет, на слепую веру я не собираюсь ничего принимать. Хоть двадцать фильмов мне покажите. И эта странная литература с одними фантастами. Хотя Колыхаев объяснил мне, что в библиотеке сильно пострадала информационный блок. А другие библиотеки что? Или до них просто не добраться? Я еще раз прокрутил в голове всю свою прогулку. Как много иностранцев.

– 639! – вдруг препротивным голосом Зизимора на всю громкость взвизгнули динамики так, что я вздрогнул от неожиданности и, не поворачивая головы, скосил глаза на динамики. – Вы лежите в кровати уже тридцать минут и на тридцать минут продлеваете свое лечение. Если вам понравилось голодать, то мы можем перейти к более сильному воздействию, вплоть до физического! Пожалуйста, сядьте за компьютер.

– Если я умру раньше времени от разрыва сердца, то вы, доктор, будете повинны в моей смерти, – недовольно ответил я ему, вставая, однако, с кровати. – Пожалуюсь я на вас, вот что.

Я подошел к компьютерному столику, включил системный блок и плюхнулся в кресло.

– Доктор, раз уж вы вышли на связь, – сказал я, ожидая загрузки компьютера и разглядывая черный экран монитора. – Я хотел бы переговорить кое о чем лично с Колыхаевым. Я хочу встретиться с ним еще раз.

– Что бы вы хотели спросить, 639? – почти ласково протянул Зизимор, довольный моим повиновением. – Можете спрашивать меня, если смогу я отвечу на все ваши вопросы, 639. При необходимости я посовещаюсь с доктором Колыхаевым и мы решим любую вашу проблему.

– Идите вы к лешему, доктор, – добродушно послал я Зизимора и деланно зевнул. – Один из пациентов назвал вас смешным, а у меня нет доверия к докторам, которых называют смешными. Повторяю, я хочу увидеться лично с Колыхаевым.

– Я передам вашу просьбу, – после некоторой заминки ответил Зизимор (я так и представил, как он сидит перед монитором слежения и с досады жует свои черные губы, переваривая слово «смешной»). – Но учтите, что Колыхаев в настоящее время очень занят, и на скорое свидание с ним можете не рассчитывать.

– Спасибо и на этом, доктор, – воскликнул я.

Увидев, что компьютер полностью загрузился, я с самым независимым видом развернулся вместе с креслом таким образом, что оказался спиной к монитору. Теперь меня и монитор разделяла спинка кресла.

– Что в‑вы делаете, 639! – прошипел Зизимор из динамиков, увидев мой жест протеста. Бедняга от возмущения заикаться стал.– Немедленно развернитесь лицом к монитору.

– Зачем? – равнодушно спросил я, качнувшись на колесиках кресла и разглядывая пол. Что это за серое пятнышко? Чем‑то Зизимора напоминает.

– Как зачем? – растерялся доктор, но тут же собрался и продолжил, придавая своему голосу твердость. – Немедленно сядьте за компьютер, 639, иначе вы пожалеете об этом.

– Вы хотите заставить меня насильно, доктор? – я с ироничным удивлением посмотрел на видеокамеру под потолком. – Да и вообще, компьютер включен, ваши магнитные волны меня обрабатывают, что вам еще надо для полного счастья?

– Вы слишком легкомысленны, 639. У нас есть строгий определенный порядок, с которым лучше не спорить. Доктор Колыхаев – великий ученый и он знает, что делает и заботиться только о вашем благополучии в частности и о будущем всего человечества вообще, так что, прошу вас, сядьте за компьютер.

– Прошу вас, обеспечьте мне Колыхаева, – в тон ему произнес я.

– Вы очень упрямы, 639, но вы не понимаете, до чего может довести ваше упрямство. Я повторяю, Колыхаев сейчас очень занят и не может ежеминутно отвлекаться, потакая капризам каждого пациента.

– Я упрям, как тысяча самых отборных упрямых ослов, – сказал я.– Могу и подождать. По его словам, у меня в запасе от года и больше. Так, когда он сможет снова поговорить со мной?