Пепел Нетесаного трона. На руинах империи

В первый раз император как будто смутилась. Сквозь тонкий аромат ее духов пробился запашок неуверенности. Адер подняла руку, положила ладонь на фолиант перед собой. Книга лежала на столе с самого начала, просто Гвенна не обращала внимания. Кожаный переплет, тонкая работа. Обрез, возможно, когда‑то был позолочен или просто запылился. Он не сверкал на солнце, выглядел тусклым, грязным.

– Это кодекс Итцаля, – сказала император. – Написан до кшештримских войн.

Смысл ее слов медленно просачивался в сознание.

– Это получается… сколько же? Десять тысяч лет назад?

– Больше.

Она попробовала вместить этот срок в рамки своих представлений – и не сумела. Десять тысяч лет – это сколько же поколений? Она пыталась представить своих родителей, и родителей родителей, и мужчин и женщин до них, все дальше, дальше, дальше в прошлое, за основание Аннура, за эпоху правления атмани, за первые племена и царства, – еще дальше, ко временам, когда первые люди боролись за выживание против бессмертных, бесчеловечных кшештрим…

– Данный текст, – говорила император, не замечая смятения Гвенны, – это копия с копии копии. Как сильно он отстоит от первой рукописи, не имею представления.

Она чиркнула ногтем по переплету.

Гвенна силком вернула себя к настоящему.

– О чем там?

– О магнетизме. О миграции животных. Автор – один из кшештрим – рассуждал о том, какими способами птицы определяют направление над огромными водными пространствами.

Миграции животных… птицы…

Понимание оплеухой ударило Гвенну.

– Вы решили, будто знаете, откуда они взялись! Кеттралы.

– Они родом не с Киринских островов, – кивнула император.

– На Островах нет ничего местного. Восточнее, на Балине, находили скелеты кеттралов, но та колония тысячи лет как вымерла.

– Согласно этому источнику, они и не уроженцы Балина.

Гвенна обдумала и это. Ее всегда больше интересовали взрывчатка и мечи, а не скучная история кеттрал, но сколько она помнила уроки кадетских лет, из них ясно следовало: птицы ведут род с Балина.

– Откуда они тогда?

Перед ней встало видение отдаленного побережья в неисчислимых милях от всех людских поселений и тучи огромных птиц над ним.

– Названные в книге места, – говорила император, – почти все нам чужды. Редко какое из них встречается в других источниках.

– Но какие‑то вы узнали, – возразила Гвенна. – Вы что‑то нашли.

Вместо ответа император распахнула книгу на странице, отмеченной длинной голубой ленточкой. Карта – подробнейшая карта на целый разворот. Кеттрал были лучшими в мире картографами – недаром они видели мир с высоты птичьего полета, – но ни один свиток с картами из Гнезда с этой бы не сравнился. Даже десятки копирований не уничтожили точнейших деталей. Изображала карта, судя по всему, остров. Горные хребты в кайме ледников, сложное переплетение рек, а также, видимо, пески пустынь и густые леса.

«Нет, – поняла Гвенна, присмотревшись, – это не остров, а целый материк».

– Вот, – сказала император, коснувшись кончиком пальца точки на южной оконечности.

Гвенна перебирала карты из своей памяти – в бытность кадетом она заучила наизусть десятки, сотни. Память на подробности у нее была не из лучших, но картина что‑то напоминала.

– Где это?

Император взглянула на нее, потом сквозь нее и ответила с непроницаемым лицом:

– Менкидок.

Гвенна нахмурилась. Еще раз сравнила очертания на странице с картами из памяти. Кеттрал составили карту северо‑восточного побережья этого континента, хотя их работе препятствовала экваториальная жара, которую не переносили птицы. Никакого стратегического значения Менкидок не имел и не заслуживал серьезных усилий – там не было ни потенциальных союзников, ни угроз, ни торговых партнеров. Там вообще почти не было поселений. А потому в сравнении с точнейшими, подробнейшими, регулярно обновлявшимися картами Эридрои и Вашша, по которым занимались Гвенна и прочие кадеты, несколько имевшихся в Гнезде карт Менкидока и картами‑то нельзя было назвать – просто робкая извилистая линия берега, обрывавшаяся в пустоту на несколько сотен миль южнее Поясницы.

Гвенна подняла взгляд:

– Кто‑то из прежних императоров – Анлатун, кажется, – посылал экспедиции на Менкидок?

– Он отправил три, – ответила Адер. – Ни одна не вернулась.

– Откуда же эта карта?

– От кшештрим.

– От кшештрим?

Адер кивнула.

– Кшештрим мы стерли с лица земли тысячи лет назад, – возразила Гвенна. – Много тысяч лет.

– Я же сказала: это очень старая книга. Мой главный историк проследил ее происхождение до первого века кшештримских войн. И заверил, что текст подлинный.

Под ошарашенным взглядом Гвенны Адер приподнялась и дважды дернула свисавший с потолка шелковый шнур. Где‑то за дверью звякнул колокольчик; его чистый звук, приглушенный расстоянием, мог уловить лишь ее острый слух.

Гвенна вернулась взглядом к карте, всмотрелась в очертания побережья.

– А ваш историк не сказал, – осторожно осведомилась она, – почему оттуда не возвращаются?

Сколько она помнила уроки, некоторые древние исследователи – времен атмани и раньше того – решились посетить этот континент. Искали то, чего всегда ищут: золота и ценной древесины, камня для строительства, рудных жил для разработки, рабов, чтобы в цепях переправить их на север. Большая часть путешественников, как и значительно более поздние экспедиции Анлатуна, пропали. Те, кто вернулся, вернулись сломленными. Они рассказывали о проклятом материке, сплошь зараженном болезнями, где сама земля гниет под ногами, где каждый зверь – чудовище, где вода и воздух сводят человека с ума.

– Моряки славятся буйным воображением. Я читала отчеты первопроходцев, побывавших на Джакарине и Черепе. Те утверждали, что земля там по ночам оживает и целиком пожирает людей. – Император покачала головой. – Оказалось, муравьи. Опасные муравьи – поставь лагерь слишком близко к муравейнику, они зажалят тебя насмерть и съедят, – и все‑таки обычные муравьи.

Гвенна насупилась.

– Однако Джакарин и Череп люди в конце концов заселили. А в Менкидоке никто не живет.

– Вообще‑то, живет. На северо‑западном берегу есть деревеньки китобоев, ведущие торговлю с Манджари.