Первая формула

– Твое тело учится. Не следует забывать и про ум. – Он ткнул палочкой в лист пергамента. – Я хочу, чтобы ты удержал образы этих клякс в голове.

Усталость вернулась, и я вздохнул. Доказывать, что мне требуется отдых? Нет смысла.

– Четыре кляксы? – Я скрестил ноги и, чуть наклонившись вперед, уселся перед пергаментом.

– Не четыре, а все, Ари.

Из меня словно вышибло дух. Пожалуй, сегодня вечером мне и фокус со свечкой не удался бы.

– Что? Ты ведь говорил, плетущий должен удерживать четыре образа?

– Говорил. Но… разве ты не желаешь стать настоящим мастером плетения? Какой же тогда смысл отправлять тебя в Ашрам? Хочешь освоить одну‑единственную формулу? – Маграб потянул себя за рукав хламиды, на плече которого висели три связанных в кольца разноцветных шнура. – Я не намерен попусту тратить время, если ты собираешься стать плетущим среднего уровня, Ари. Когда‑нибудь, если интуиция меня не подводит, ты овладеешь всеми десятью формулами.

Десятью формулами… Этак я стану героем легенд наравне с Брамом, Атвуном и другими известными миру героями. Я всегда был мечтателем и сейчас воспрянул духом. Если поставлю перед собой подобную цель – наверняка попаду в знаменитый Ашрам и забуду о местах, где тебя судят по принадлежности к касте или ремеслу. Там меня будут ценить за живость ума и искреннее рвение, с которым я обычно берусь за дело. Передо мной откроется сказочный мир…

Я перевел взгляд на кусок пергамента. Больше двадцати сгибов… Двадцать клякс – каждую нужно запечатлеть по отдельности и так ясно, словно у меня двадцать голов. Запечатлеть и удержать. Интересно, сколько часов Маграб прикажет сидеть в подобном состоянии?

– Хорошо, – ответил я, выдохнул и закрыл глаза.

Начал с двух клякс – так же, как и с камнями. Голос Маграба звучал будто издалека, а я трудился, пытаясь образовать в мозгу четыре грани.

Лишь через несколько часов мое сознание отразило двадцать клякс. Врать не буду – удержать их не удалось. Чувство голода победило, усталость дала о себе знать, и я рухнул на пол.

На верхнюю губу упала уже знакомая соленая капля, и Маграб протянул мне чистую тряпку:

– Быстро вытирайся!

Его голос прозвучал неожиданно резко. Я тотчас вынырнул из навеянного усталостью дурмана и стер с губы кровь.

Маграб, что‑то бормоча себе под нос, забрал тряпицу, и она вспыхнула в его руках. Учитель швырнул пылающий кусок материи на грязный пол, где тот и догорел, выбрасывая клубы едкого черного дыма.

– Никогда не позволяй себе проливать кровь там, где ею может воспользоваться недруг. Ты меня понял, Ари?

– А что?..

– Ответь: ты меня понял?

– Да, Маграб. Клянусь! Прости, я не хотел…

Он прервал меня нетерпеливым жестом:

– Это ты меня прости. Я был слишком груб, Ари. Тебе предстоит освоить множество плетений, в том числе давно забытых… но найденных вновь. Существует плетение крови. В давние времена, когда не было Ашрама, еще до принятия законов Ядума, плетущие творили друг против друга ужасные вещи.

Маграб уставился в пол и долго не поднимал глаз. Я даже забеспокоился, как бы он не проделал там дырку.

Наконец с его губ слетел раздраженный вздох:

– Ашрам сделал для плетущих многое: например, подарил десять плетений, которые должен знать каждый. Что‑то мы со временем потеряли, что‑то забыли… – Похоже, Маграб разговаривал сам с собой. – В школу магии допускают не более пятидесяти человек в год, Ари. Догадываешься почему?

Я покачал головой, зная за собой способность забегать вперед, и Маграб вновь глубоко вздохнул:

– Время – опасная штука. Любой человек со временем приобретает либо положительные, либо отрицательные качества. А если человек обладает силой? Что происходит с плетущим в течение его жизни? Когда именно мы убеждаем себя в способности изменить суть вещей? Многие из нас оступаются на тернистом пути, а страдает от ошибок наш мир. Более того, мир нам за это отплатит. – На лице Маграба застыла напряженная улыбка. – Ребенок с палкой опасен для своего безоружного сверстника. Знаешь почему? – Ответа Маграб ждать не стал. – Он может выбить приятелю глаз. Или себе. Вооруженная глупость всегда страшна, Ари. Что произойдет, если ребенок подберет горящую ветку?

– Наверное, это зависит от ребенка, – неуверенно ответил я.

– Твой ответ звучит разумно, – терпеливо посмотрел на меня Маграб. – Например, не сомневаюсь, что ты ничего такого не натворил бы. Но что случится, если ты передашь пылающую палку безответственному идиоту?

– Он может устроить пожар, – моргнул я.

– А что будет, если пожар он устроит в деревне, где дома крыты соломой?

– Полностью спалит деревню. Много народа пострадает или погибнет. Самое малое – пожар уничтожит все припасы. Я тебя понял, Маграб. Плетения – забава рискованная. И цели, на которые они направлены, – тоже опасны. Откуда мне было знать? Я буду осторожен и осмотрителен. Клянусь, моя кровь не достанется никому.

Маграб положил руки мне на плечи и на несколько мгновений сжал меня в объятиях.

– Не сомневаюсь, Ари. Старикам свойственно беспокоиться, так что сильно не ругайся. Пока мы с тобой занимаемся гранями восприятия, а к плетениям еще и близко не подошли, и все же я осознаю, какому риску тебя подвергаю. Так что не суди меня строго – я переживаю.

Что ему сказать? Настроение Маграба менялось, словно весеннее море – то оно гневается, то катит мелкие волны под ласковым бризом. Наконец я кивнул, понимая, что любой ответ лишь продлит нелегкий разговор.

– Спасибо, Ари.

Маграб прикрыл глаза и, медленно выдохнув, достал из сумки книгу в кожаном переплете, накрепко перевязанную многочисленными шнурами. Так просто не откроешь. Интересно, зачем это…

Учитель осторожно ощупал обложку, как будто видел книгу первый раз, и подтолкнул ее ко мне.

Я поддел пальцем один из шнуров:

– Что в ней?

– Истории, Ари. Давно забытые нашим миром истории. Те, которые тебе не желал рассказывать Халим, а я‑то их давно собираю.

Я немного помолчал, перестав ковырять обложку.

– О чем ты говоришь?

Маграб положил ладонь на книгу и побарабанил по ней пальцами:

– О том, что здесь скрыта правда и о твоем происхождении. Ну, не то чтобы прямо о тебе, но когда будешь готов ознакомиться с содержанием – поймешь, что я имел в виду.

Значит, в книге рассказывается о моей семье? О моей крови? Я бешено задергал кожаные шнуры, однако те не поддались, словно их удерживала сверхъестественная сила.

– Ее связали? – наконец сообразил я.

– А разве не видно? – закатил глаза учитель.