Пещера
Павла стояла посреди коридора, и вид у нее был, наверное, глупый.
Вторая, самая чудовищная мысль – что она, Павла, уменьшается. Некое злое колдовство причиной тому, что она стала стремительно расти обратно и скоро сделается размером с младенца… Именно потому ее старая, чуть тесноватая куртка сделалась теперь огромной, размера на три больше, именно поэтому она висит на своей хозяйке, будто на огородном пугале.
Павла вернулась к вешалке. Убедилась, что другой желтой куртки на крючьях нет; вспомнила каверзы Митики – и с раздражением отбросила эту мысль. Пятилетний мальчуган, проникающий в здание телевидения, чтобы мистифицировать рассеянную тетушку…
Мимо протопали две знакомые девчонки из административного отдела:
– Привет, Павла… Ты чего?
– Ничего, – отозвалась она сухо. – Трамвая жду.
Девчонки, наверное, обиделись.
Добравшись до самого большого окна, она разложила куртку на подоконнике. На правом рукаве имелось застиранное пятно – давным‑давно Павла влезла локтем в пирожное. Вторая снизу кнопка чуть проржавела. Подкладка в карманах была подшита коричневыми нитками; с каждой новой деталью, такой знакомой и такой красноречивой, лицо Павлы делалось все глупее и глупее.
Дождь за окном чуть угомонился; рядами стояли яркие машины с надписью «Телевидение», и к одной из них шествовал оператор Сава – а за ним ассистент с осторожностью тащил зачехленную камеру.
Павла осмотрела себя. Джинсы – вот они, больше не стали. Свитер… туфли, в конце концов…
Она проследовала в туалет и посмотрела на себя в зеркало. На всякий случай попробовала дотянуться до выключателя; сознание, что она, по крайней мере, не уменьшается в росте, неожиданно ее упокоило. Странная куртка вернулась на вешалку – в конце концов, до фильмотеки два квартала, Павла доберется и так…
И она погрузилась в повседневную суету с несколько преувеличенным рвением – если проблема неразрешима, то о ней лучше забыть. Телевизионная жизнь Павлы, по обыкновению, переполнена была событиями и эмоциями, маленькое происшествие с успехом было вытеснено из мыслей и из памяти – однако вечером Павле потребовалось немало мужества, чтобы подойти к вешалке.
Чего она ждала от своей куртки? Что та всплеснет рукавами и скажет: «Ах Павла, что же ты так долго?..»
Куртка была на месте. Совершенно прежняя – обычного Павлиного размера.
На другой день, рано утром, зазвонил телефон; рассеянная Павла не поспешила к трубке.
Поспешил Митика.
Коммуникабельное дитя, чьи родители спешно заканчивали завтрак, а тетка замешкалась в своей комнате, – это самое дитя подскочило к телефону, и уже через мгновение Павла слышала степенный разговор:
– Да! Здравствуйте! Нет! А, она женилась и переехала… Ну, вышла замуж, да… Пока‑пока!
Павла пулей вылетела из комнаты; трубка уже лежала на рычаге, Митика, довольный, улыбался:
– А я дядю надурил! Я сказал, что ты женилась на директоре цирка и теперь у вас в доме живет настоящий слон!..
Не говоря ни слова, Павла вцепилась стервецу в ухо.
На визг выскочили из кухни Стефана и Влай; разборка случилась короткая, но громкая и красочная. Павла отправилась на работу с опухшими глазами и подтекшей тушью; на автобусной остановке у самого здания телецентра ее окликнули:
– Девушка! Любезная девушка!
Вздрогнув – хотя чего, собственно, вздрагивать, – она обернулась.
Парень был совершенно незнакомый – лет двадцати, обаятельный, с иголочки одетый, тщательно причесанный; в опущенной руке он держал большой футляр от трубы, и Павла механически подумала, что парень – студент консерватории.
– Девушка, милая, вы не хотите приобрести змею?
Павла не успела моргнуть глазом – парень открыл футляр и вытащил на свет небольшую, скверного вида змейку с треугольной головой, раздвоенным языком и цепенящим, липким взглядом мутных глаз. Павла невольно отшатнулась.
– Замечательная змея, – сказал парень голосом бывалого торговца, ежедневно реализующего по три десятка змей. – Главное, очень ядовитая… Возьмите в руки. За голову, видите, вот так!..
– Это гадюка? – спросила Павла, отступая.
Парень от души возмутился:
– Что вы! Гадюку я не стал бы… Это очень редкая, дорогая змея, украшение серпентария, одним укусом заваливает слона…
– У меня нет денег, – сказала Павла, довольная, что нашла отговорку.
– Я отдаю за бесценок. – Парень ясно, мило, совсем по‑мальчишески улыбнулся. – Буквально очень дешево отдаю. Посмотрите, какая змея!..
Змеиная морда оказалась у самого Павлиного лица. И морда была преотвратная; змея не просто умела завалить слона одним укусом – ей явно уже приходилось это делать и хотелось сделать еще.
– Мне не надо. – Отступая, Павла уперлась спиной в пластиковую стенку остановки. – Мне не надо змеи, я на работу опаздываю…
Она попыталась обойти назойливого юношу – однако тот, улыбаясь, загородил ей дорогу. Змеиное тело, черно‑зеленое, с отвратительным блеском, свисало из его кулака, как живой упругий пояс.
– Девушка, милая… Вам повезло, вы потом будете локти кусать, это последняя змея из последней партии, это редкость, совсем задешево, ну вот возьмите, подержите в руках, вам ведь отдавать не захочется, только возьмите в руки!..
Подтверждая его слова, змея заизвивалась активнее и зашипела.
Почему я до сих пор тут стою, подумала Павла беспомощно. Дурацкий какой‑то розыгрыш… А может быть, купить? Митике в подарок?..
Возможно, кровожадная мысль отразилась у нее на лице – змееторговец снова заулыбался:
– У вас дома есть аквариум? Нет? Подойдет большая кастрюля с крышкой… Берите‑берите!..
Змея опять разразилась леденящим душу шипом; Павла спрятала руки за спину.
Почему она стоит и слушает эти бредни?! На работу… Раздолбеж…
– Молодой человек, эта змея продается?
Рядом с Павлой невесть откуда взялась средних лет дама в широкополой шляпе; глаза ее горели, будто она сама не могла поверить своему счастью:
– Позвольте? Позвольте взглянуть?..
Молодой человек охотно протянул ей змею – а Павлу уже оттеснял в сторону пожилой мужчина в очках, с седоватой докторской бородкой:
– Это змея? Она продается?.. Разрешите?
