Последние часы. Книга III. Терновая цепь
Может быть, это блуждающие огоньки? В стеклянной чаше, скрестив ноги, сидело существо, одетое в коричневый костюм. Когда Сумеречные охотники уселись, оно окинуло их недовольным взглядом.
Мэтью постучал ногтем по стеклу.
– Не очень‑то увлекательная работенка, верно? – с сочувствием произнес он.
Фэйри за стеклом пожал плечами и продемонстрировал миниатюрную книжечку. На носу у него поблескивали очки.
– Все мы должны чем‑то зарабатывать на жизнь, – сказал он с сильным немецким акцентом и углубился в чтение.
Мэтью заказал две чашки кофе и проигнорировал неодобрительный взгляд официанта. Корделия подозревала, что основную выручку кабаре делают на продаже спиртного, но ей было безразлично, что о них подумают; она испытывала гордость за Мэтью, который успешно преодолевал искушение.
Тот откинулся на спинку стула.
– Итак, – начал он. – В прошлом году мы с Анной сидели в Abbaye de Thélème[1], это такой кафешантан, так сказать, на монастырскую тему, где девицы, танцующие канкан, одеты монахинями. Предполагаю, что это сильно шокирует простых – представь, что я открыл кабаре, в котором Железные Сестры и Безмолвные Братья выступают на сцене в чем мать родила.
Корделия рассмеялась и заметила сердитые взгляды фэйри, которые оккупировали столик с чашей. Мэтью продолжил свою занимательную историю, сопровождая рассказ жестами; по его словам, некий принц фэйри, которого преследовали наемные убийцы‑демоны, спрятался под их с Анной столиком.
– Мы быстро вооружились, – рассказывал он. – При входе нам пришлось сдать клинки и прочее – таковы правила заведения, – так что пришлось импровизировать. Анна прикончила демона хлебным ножом. Я проломил второму череп вяленым окороком. Потом она, словно дискобол, швырнула во врага круг сыра. Еще один злодей выбыл из строя после того, как ему выплеснули в морду чашку дымящегося эспрессо.
Корделия скрестила руки на груди.
– Позволь, я угадаю, что было дальше. Принц фэйри привел Нижний Мир Франции в ярость, заказав хорошо прожаренный бифштекс.
Мэтью сделал вид, что не слышит.
– Одного из демонов покусали маленькие визгливые собачки, которых владелец каким‑то необъяснимым образом сумел протащить в кабаре…
– Ты все выдумал.
Мэтью расхохотался.
– Как и во всех самых интересных историях, кое‑что из этого – правда.
– Das ist Blödsinn[2], – буркнул ламповый фэйри. – Мне кажется, все это чушь от начала до конца.
Мэтью взял светильник и переставил его на соседний столик. Когда он вернулся, официант уже принес им кофе в маленьких оловянных чашечках. Мэтью наклонился к Корделии и негромко произнес:
– У тебя с собой нет стила? Или какого‑нибудь оружия?
Корделия напряглась.
– Что происходит?
– Ничего, – пробормотал Мэтью, вертя чашечку. – Я вдруг подумал, что рассказал тебе историю об импровизированном оружии, в то время как ты…
– В то время как я могу взять в руки оружие – настоящее или импровизированное, – только если буду сражаться по ее приказу. – Корделия попыталась говорить беспечно, но тщетно; она не хотела произносить вслух имя Лилит, не хотела уступать ей, давать демонессе повод торжествовать при виде ее бессильного гнева. – Но я действительно скучаю по Кортане. Наверное, ты считаешь, что это странно и глупо – скучать по мечу?
– Нет, если у меча в некотором роде есть душа, индивидуальность – которая, разумеется, есть у Кортаны.
Корделия улыбнулась ему в знак благодарности за то, что он ее понимает. Однако Мэтью вряд ли обрадуется, узнав, что она отдала меч на хранение Алистеру. Ее брат и Мэтью по‑прежнему недолюбливали друг друга. Поэтому лучше было промолчать; кроме того, она понятия не имела, где Алистер спрятал Кортану. Но девушка была избавлена от необходимости продолжать разговор: светильники в зале начали гаснуть, и яркие огни осветили пустую сцену.
Разговоры внезапно прекратились, в зале стало тихо, и Корделии эта тишина почему‑то показалась зловещей. Раздался стук каблуков, и через несколько секунд на подмостки вышла женщина. Чародейка, догадалась Корделия: ее окружала эта невидимая аура, которую трудно было описать словами, аура контролируемого могущества. Черные с проседью волосы были собраны на затылке в пучок, но лицо было молодым. Женщина была облачена в широкие одежды из темно‑синего бархата, расшитые символами планет и звезд.
Глаза чародейки были завязаны синим шелковым шарфом, но это, судя по всему, не мешало ей ориентироваться. Остановившись посередине сцены, она вытянула руки, раскрыла ладони, и Корделия ахнула. В центре каждой красовался ярко‑зеленый человеческий глаз с длинными ресницами. Глаза обвели аудиторию пронизывающим взглядом.
– Оригинальный у этой чародейки знак, ты не находишь? – прошептал Мэтью.
– Она будет предсказывать судьбу? – поинтересовалась Корделия.
– Мадам Доротея – медиум, – объяснил Мэтью. – Она утверждает, что может говорить с умершими – конечно, так все спириты говорят, но она все‑таки чародейка. Возможно, в ее словах что‑то есть.
– Bon soir, mes amis[3], – заговорила колдунья. У этой хрупкой женщины оказался глубокий, сильный голос, напоминавший раскаты грома. Ее наверняка хорошо слышали даже в задних рядах. – Меня зовут мадам Доротея, но для вас я Харон, сын Ночи, который перевозит души через реку, отделяющую мир живых от страны мертвых. Подобно Харону, я одинаково уютно себя чувствую как в этом мире, так и в мире ином. Могущество, которое мне дает… – и она снова выставила вперед ладони, – вторая пара глаз, позволяет мне заглядывать в промежуточные миры и туда, куда нет пути смертным.
Она шагнула к краю сцены. Глаза на ладонях поморгали, начали вращаться, осматривая аудиторию.
– Здесь есть кто‑то, – произнесла мадам Доротея. – Кто‑то, недавно потерявший брата. Любимого родственника, который кричит, в надежде быть услышанным… своим братом, Жан‑Пьером. – Она повысила голос. – Жан‑Пьер, вы здесь?
Последовала напряженная пауза, и, наконец, какой‑то оборотень средних лет поднялся из‑за столика в дальней части зала.
– Да, меня зовут Жан‑Пьер Арлан. – Он почти шептал, но в полной тишине все слышали его слова.
[1] «Телемское аббатство» – утопическая обитель, жизнь которой описана в романе Франсуа Рабле «Гаргантюа и Пантагрюэль» (1534).
[2] Вздор (нем.).
[3] Добрый вечер, друзья мои (фр.).
