Последние часы. Книга III. Терновая цепь

…и я всегда считал, что по интеллекту Вы превосходите большинство [черное пятно] в мире Сумеречных охотников. Я обнаружил, что наши с Вами мнения относительно поведения, подобающего Сумеречному охотнику, о важности Закона и его строгого соблюдения совпадают. По этой причине я с растущей озабоченностью наблюдал за Вашей, как мне показалось, усиливающейся симпатией и даже предпочтением, которое Вы оказывали Эрондейлам и некоторым скандально известным Лайтвудам, с которыми они якшаются. Я приводил Вам свои возражения и спорил с Вами, но, как мне кажется, безрезультатно. Итак, я решил предпринять следующий шаг и дать Вам знать, что секреты, которые Вы считаете надежно скрытыми от посторонних, мне известны. В Вашей жизни есть нечто такое, на что я готов закрыть глаза. Но, уверяю Вас, остальные члены Конклава не настолько терпимы. Вам следует иметь в виду, что я намереваюсь [пятно] Эрондейлов и сделать так, чтобы их изгнали из [пятно]. С Вашей помощью я надеюсь также предъявить серьезные обвинения кое‑кому из Лайтвудов. Я ожидаю сопротивления со стороны лондонского Анклава, поскольку некоторые люди излишне сентиментальны, и мне крайне необходимо Ваше содействие в этом вопросе. Если Вы поддержите мои действия, направленные на то, чтобы срезать пораженные неизлечимой болезнью ветви с дерева нефилимов, я забуду о Ваших неосторожных поступках. Ваша семья разбогатела за счет добра, полученного от – часть предложения невозможно было прочесть из‑за большой кляксы – но все это может быть утрачено, если Вы не наведете порядок в своем доме.

Остаюсь Вашим покорным слугой,

Инквизитор Морис Бриджсток.

 

Анна подняла взгляд.

– Шантаж? – прошептала она. – Инквизитор… твой отец кого‑то шантажирует?

– По‑моему, все указывает на это, – угрюмо ответила Ариадна. – Но из этого обрывка непонятно, кого именно он шантажирует, зачем и какие именно компрометирующие сведения попали к нему в руки. Я знаю только одно: моя мать пришла в ярость, когда поняла, что именно я нашла в камине.

– Может быть, все не так, как кажется, – предположила Анна. – Во‑первых, он не отправил это письмо.

– Нет, – протянула Ариадна, – но видишь эту кляксу? «Ваша семья получила большую выгоду в результате…» Я думаю, это был черновик, и он бросил его в камин, чтобы уничтожить.

Анна нахмурилась.

– Не имея первой страницы, трудно даже предположить, кем может быть адресат. Однако из текста можно понять, что он не является членом семей Эрондейлов или Лайтвудов. – Анна помолчала. – Твоя мать выгнала тебя из дома только из‑за того, что ты нашла эти бумаги?

– Не… не совсем, – пробормотала Ариадна. – Я разволновалась и расстроилась, когда прочитала заметки и письмо. Она сказала, что это не мое дело. Мое дело – быть послушной дочерью, выполнять свой долг и найти хорошего мужа. И вот когда она сказала это… вероятно, я потеряла самообладание.

– Вот как? – произнесла Анна.

– Я сказала ей, что не собираюсь искать хорошего мужа, что я вообще не собираюсь искать мужа, что никогда не выйду замуж, потому что меня не интересуют мужчины.

Анне показалось, что в комнате вдруг стало нечем дышать. Она очень тихо спросила:

– И?

– И у нее началась истерика, – вздохнула Ариадна. – Она умоляла меня сказать, что это неправда, а когда я отказалась, она сказала, что нельзя позволять подобным импульсам разрушить мою жизнь. – Она нетерпеливым жестом вытерла слезы. – Я видела по ее глазам, что она уже знала. Или, по крайней мере, подозревала. Мать просила меня подумать о собственном будущем, о том, что я останусь одинокой, что у меня не будет детей.

– Ах, – едва слышно пробормотала Анна. У нее заболело сердце. Она знала, как сильно Ариадна всегда хотела детей, знала, что именно это желание послужило истинной причиной их разрыва два года назад.

– Я ушла в свою комнату, бросила кое‑что из вещей в саквояж… Я заявила, что не намерена жить под одной крышей с ней и папой, если они не примут меня такой, какая я есть. Какой я всегда была. И тогда она… поклялась забыть все, что я сказала ей. Уверяла меня, что мы можем сделать вид, будто этого разговора не было. Что если я повторю папе то, что сейчас говорила, он вышвырнет меня на улицу.

Анна затаила дыхание.

– И я сбежала, – закончила Ариадна. – Ушла из дома и явилась сюда. Потому что ты не зависишь от мнения окружающих. Я не могу вернуться в этот дом. Я не вернусь туда. Это значило бы растоптать свою гордость, свою… личность. Я должна научиться жить самостоятельно. Быть независимой, как ты. – Она придала лицу упрямое выражение, но руки у нее дрожали. – Я подумала… если бы ты могла научить меня этому…

Ложечка звенела о блюдце. Анна осторожно забрала у Ариадны чашку с остатками чая.

– Конечно, – сказала она. – Ты будешь независимой настолько, насколько захочешь. Но не сегодня. Сегодня ты пережила потрясение, уже очень поздно, и ты должна отдохнуть. Утром ты начнешь новую жизнь. И это будет чудесная жизнь.

Лицо Ариадны осветила улыбка. И на мгновение Анна забыла обо всем на свете, кроме этой совершенной красоты. Она пожирала взглядом грациозную фигуру, блестящие темные волосы, изящную шею и подрагивающие длинные ресницы. Ею овладело желание сжать девушку в объятиях, осыпать ее глаза и губы поцелуями. Она спрятала руки за спину, чтобы Ариадна не видела их, и стиснула кулаки.

– Можешь занять спальню, – ровным голосом произнесла она. – Я буду спать здесь, на кушетке; она вполне удобна.

– Спасибо. – Ариадна поднялась и взяла свой саквояж. – Анна… в последний раз, когда мы виделись… я была рассержена, – произнесла она. – Мне не следовало говорить тебе, что ты холодна и тверда. У тебя самое доброе и великодушное сердце из всех, кого я знаю, ведь ты всегда готова прийти на помощь тем, кто заблудился, потерялся, кому некуда больше пойти. Вроде меня, – добавила она с грустной улыбкой.

Анна вздохнула про себя. В конце концов оказалось, что Ариадна пришла к ней по той же самой причине, что Мэтью или Евгения: потому что с Анной было легко, с ней можно было поговорить по душам, потому что у нее всегда можно было получить сочувствие, чашку чая и ночлег. Она не сердилась на Ариадну за это, не презирала ее. Просто надеялась, что, возможно, была и другая причина.

Некоторое время спустя, когда Ариадна улеглась спать, Анна подошла к камину, чтобы засыпать угли золой на ночь. Обернувшись, она поймала неодобрительный взгляд Перси.

– Я знаю, – спокойно сказала она. – Позволив ей остаться здесь, я совершила большую ошибку. Я пожалею об этом. Я знаю.

Перси ничего не оставалось, кроме как согласиться.

Выяснилось, что чаю никто не хочет.