Последняя из рода Дариан. Книга 2. Лабиринт

Радоваться бы, да только после открытия дверей академии предстоял новый замер. А если его проводить будет не Вуно? Они теперь знали уровень моего резерва, однако оставался еще дар, который точно не появляется спонтанно. Он вплетается в гены ребенка еще в утробе матери, отображается печатью рода на боку, приобретает более яркий оттенок, если колдун его развивает, и меркнет при угасании. Мой был черным. Если бы я пользовалась им часто и усовершенствовала, то стал бы цветным, однако и не терял в цвете. Значит, присутствовал в моей повседневной жизни. Я часто задумывалась над этим и никак не могла понять, в чем его суть. В том, что вижу течение силы? В том, что различаю искажения и без труда определяю границы миара? В том, что способна преобразовывать один вид силы в другой? Или в том, что чувствую каждую ее каплю?

Может, во всем вместе? Или ни в чем из перечисленного?

– Готово. Выпей этот отвар и можешь идти, – вывела меня из раздумий целительница и выпрямилась. – А теперь займемся вами, иэн Гальтон. Вижу, восстановление проходит отлично.

Я поднялась. Сдержалась, чтобы не посмотреть на принца, хотя чувствовала каждой клеточкой тела на себе его взгляд. Поблагодарила Алинду, поднялась и едва не села обратно от внезапного онемения в ногах и пояснице. Она помогла мне устоять. Быстро проверила мое состояние колдовством, избавила от отечности в мышцах.

– Теперь должно быть лучше.

– Намного, спасибо вам.

А Шай неотрывно следил за мной. С легким прищуром глаз и, казалось, затаившимся в их глубине восхищением. Я отмахнулась от своего предположения, разгладила порядком помявшуюся ткань бального платья, сделала несколько шагов и остановилась.

Тянуло обернуться. Бросить последний взгляд, хоть на миг окунуться в серый омут. Убедиться, что по‑прежнему смотрит.

Но это мимолетная блажь, которой нельзя давать волю. Я расправила плечи и пошла навстречу новому дню, сулившему мне много впечатлений.

«Мы идем есть?» – напомнил о себе воюн, о котором я успела позабыть.

Все никак не привыкну, что теперь не одна и рядом постоянно вертится этот маленький ненасытный зверек.

«Да, переоденусь, и что‑нибудь поедим».

«Ты будешь есть летяг вместе со мной? – воодушевился малыш. – Я хорошо умею их ловить, они сразу вкусными становятся. Мой человек, а тебе больше нравятся крылья или ножки? Брюшко не дам, оно хрустящее очень. А я люблю хрустеть. Мой человек, или дать тебе клювик?..»

Он без остановки говорил, а я шла по коридору и улыбалась. Просто обернулась у самой двери – Шай смотрел!

 

Глава 6

 

Несколько часов пролетели незаметно. Вроде бы совсем недавно я вышла из лекарского зала, а теперь стояла в одном из секторов на круглом поле, окруженном зрителями, и смотрела на расчерченные квадраты сетариаллов. Их было намного больше, чем в тренировочном зале, около тридцати. Контуры обведены черным, в их центре пока еще не активированные слова, основную часть которых я вообще не знала. Даже не видела раньше никогда.

Участники «моей» команды пару минут назад закончили жесточайшие обсуждения, получили последние наставления от ди Тарта и вышли на сооруженную под открытым небом площадку. Я, чувствуя себя в крайней степени неуместно, пошагала за ними.

Зрители нас встретили зелеными и алыми вспышками, но те быстро исчезли из‑за громогласного предупреждения ректора не использовать силу. Воцарилось звонкое молчание. Расположившийся в правом секторе от нас ди Ронанд объявил вторую команду из Хартейна.

К горлу подступила тошнота. Я осторожно избавилась от части силы, сбрасывая излишки, как настоятельно рекомендовал Азиал. Он вообще пару часов назад встретил меня в своем кабинете не очень дружелюбно. Пригласил войти, не предложил сесть. Правда, я внезапно почувствовала дурноту и сама плюхнулась на короткошерстный бордовый ковер, не в состоянии даже шага сделать. Тогда‑то мужчина подскочил, подбежал ко мне со стаканом воды, настоял немедленно опустошить резерв хотя бы на треть.

А я с радостью. Мне вообще было непривычно. В теле присутствовала тяжесть и нечто вроде бы родное, но чужеродное, оно словно маленькими камешками царапало изнутри, причиняло дискомфорт, но не уходило с той же легкостью, как раньше. Мой контроль давал сбой. Тот хваленый контроль, который ни разу меня не подводил, который я тренировала годами, концентрируясь на малейших изменениях в теле, на разных уровнях заполненности, на пустоте, на вытекающих из меня каплях силы. Дело в том, что сам ее вкус изменился! Поэтому я не чувствовала краев и верхней границы, хотя теперь его легко можно увидеть на окольцованных тиками пальцах. С удовольствием убрала бы их, но в моем новом положении это вызвало бы дополнительные вопросы.

– Ваши каналы не разработаны. Организм не привык к большому уровню силы, а потому реагирует как на нечто инородное. Я посоветовал бы опустошиться и наполнять себя поэтапно, но сила понадобится сегодня на турнире.

Я осушила стакан, задышала чаще. Из груди не лился свет, однако присутствовало смутное ощущение, что он пытается прорваться изнутри. Нужно лишь неосторожно повредить едва зажившую рану.

– Признайтесь, Ами Роупи, вы соврали про свой уровень резерва?

Я подняла глаза, сделала возмущенное выражение лица. Не хватало еще, чтобы они обо всем узнали.

– Вы сами видели результаты замера. Зачем мне о таком врать?

– Видимо, есть причины.

– Не нахожу ни одной, – села я ровно, а потом попыталась встать, но плюхнулась обратно на пол.

Да что со мной? Ноги не слушались, словно вообще отказали, в мизинцах покалывало онемением. Я выпустила силу с дуновением ветра, прошлась сканирующим колдовством по кабинету и почувствовала себя немного лучше. На одной руке тики наполовину исчезли. Остались еще на второй.

Ректор помог мне подняться, усадил в кресло, подал еще воды. И вроде бы проявлял заботу, но делал все с угрюмым видом, словно изначально хотел отчитать меня за скрытность, а не возиться с явившейся к нему бледной немощью, которая не в состоянии даже стоять на ногах.

– Спасибо, – поблагодарила я, возвращая пустой стакан, и настроилась на внушительную речь: – Ди Ронанд, я от вас ничего не скрывала. Зачем мне уменьшать свой резерв, от которого зависит уровень моей жизни? Это как‑то глупо… – Голос немного сипел, однако в целом я себя чувствовала лучше.

Ректор выпрямился и теперь нависал надо мной хмурой тучей.

– Признаюсь, мне теперь страшно. Я в растерянности. Скажите, что с этим делать? – протянула руки, строя из себя жалкую невинность. К таким, как мне казалось, люди более благосклонны. – Вдруг это все опасно? Что, если… увеличение резерва запустит какие‑нибудь необратимые изменения в организме? Я не хочу умирать!