Председатель-5

Пока он шёл, сразу несколько человек пытались его остановить.

– Лукич, ты куда прёшь? Охолони!

– Да что ты, Петрович, Фаддейку не знаешь? Ему как обычно жёлтая вода в голову ударила! Сейчас Фаддейка всю правду‑матку нам расскажет.

Что характерно, все говорившие были из Света Коммунизма. Видать, это какой‑то известный кадр там.

Когда он подошёл поближе, я сумел его рассмотреть как следует. Высокий, широкоплечий. Когда‑то это был видный мужчина, он точно бабам нравился.

Сейчас же от былых статей не осталось ничего кроме роста. Худоба, блеклые растрепанные волосы посыпанные сединой и кустистые брови, из под которых злобно блестели глубоко посаженые глаза.

Мужик встал прямо рядом со мной, и, прежде чем он начал говорить, я сказал:

– Вы, пожалуйста, представьтесь. И я вас слушаю.

– Фаддей Лукич Семиручко. Я скотник в Свете Коммунизма, вернее, теперь уже в вашем Новом Пути.

– Почему это в вашем, Фаддей Лукич? В нашем, в нашем.

– Ну, воля ваша, товарищ председатель, в нашем, так в нашем, – пожал плечами он, – и вот что я хочу сказать, хоть мы тут только что и проголосовали, но я не согласен.

– Простите, Фаддей Лукич, не согласны с чем? С тем что колхозники мне доверяют? А что тогда против не проголосовали.

– Э нет, что я шалопай какой‑то? С обществом я согласен, как же это идти против общества? Тут вопросов нет.

– Тогда с чем?

– А с тем что вы, товарищ председатель сейчас так хорошо говорите, вот как лектор из города, честное слово. И всё у вас на словах складно да ладно. Но я знаю чем это всё закончится.

– И чем же?

– А тем, что по осени наши амбары пустые стоять будут, а скотину вы всю уведёте со дворов. Всё, чтобы только план выполнить. Шкуру с нас со всех спустите, но наверх отчитаетесь.

– Фаддей! – Буквально закричал со своего места Фролов. – Побойся Бога! Ты что такое говоришь!

– А ты меня не затыкай, не затыкай! – Злобно ответил старый колхозник, – у меня теперь другое начальство, не ты! И я уже своё отбоялся, вон, пусть молодые теперь боятся. Те, которые обещают там, – он со значением поднял палец вверх, – черти чего, а потом нас без хлеба оставляют. Хорошо хоть палочки эти проклятые отменили, а то по осени нашим бабам пришлось бы печь булки с корой.

– С чего вы это взяли, Фаддей Лукич? – спросил я у него.

– А с того что вы все одинаковые, начальники, хозяева. Вот ты что, председатель, – от злости Семиручко даже стал мне тыкать, – ты думаешь что ты такой первый у меня на веку? А вот хренушки! Я это всё уже проходил. И сразу после войны, и когда Сталин умер, и позже. Чуть что, так колхозники последнее отдают чтобы городских прокормить. Вот таких вот дармоедов, которые планы составляют!

– Это где ты, Фаддейка, такое видел? – раздался очередной женский голос с задних рядов, – я у нас в колхозе такого не помню.

– Дура ты, Васильна, пустоголовая. Тебе бы не на ферме работать, а у меня в огороде стоять заместо пугала. Вот очень ты на него похожа. В голове одна солома, а не мозги.

– Товарищ Семиручко. Попрошу вас не выражаться, мы всё ж таки на собрании, а не у вас на завалинке семечки лузгаем.

– А что она лезет во что не понимает. Да, не здесь так было. Что правда то правда. А вот в моём старом колхозе такое было, и не один раз. И сейчас будет всё тоже самое!

Мда. Надо бы узнать откуда у нас взялся этот карбонарий недоделанный. Тоже мне правдоруб.

Но по существу он к сожалению прав, было такое и не единожды. Но вслух я этого говорить не стал. Вместо этого я глубоко вдохнул и ответил.

– Даю Вам слово, Фаддей Лукич, что приложу все силы, чтобы ничего подобного не случилось. Врать не буду, по‑всякому дела пойти могут. Но я наизнанку вывернусь, а постараюсь не допустить, чтобы мои люди голодали и нуждались. И вы, товарищи, – я обвел взглядом колхозников, – должны мне в этом помочь. Все вместе как один!

 

Глава 4

 

– А ты всегда такой смурной, Саша? – услышал я за обедом вопрос Зинаиды Петровны, моей тёщи, высокой худой женщины со строгим лицом, но был настолько погружен в свои мысли, что даже сначала не понял, что она обращается ко мне.

Маша успела ответить первой:

– Нет, конечно! Мама, я же тебе объясняла, что сейчас в колхозе очень трудный период.

Тёщу явно не впечатлил её довод, так что она недовольно пробухтела:

– Проблемы надо оставлять на работе. А дома с семьёй быть поприветливей.

– Мама, перестань, – тут же снова вмешалась Маша.

И, как ни странно, Зинаида Петровна действительно больше ничего не сказала.

Я тоже решил промолчать, тем более, что ни спорить, ни, тем более, оправдываться мне не хотелось.

В целом, с момента приезда тёщи к нам в гости, мы уживались мирно. Хотя дом резко стал казаться каким‑то маленьким и тесным. Но, правды ради, Зинаида Петровна нам здорово помогала с Викой. Даже не знаю, как бы мы без неё справлялись.

Да и с Витей они начали больше общаться, что тоже важно. Мне хотелось, чтобы у мальчика была полноценная семья, состоящая не только из родителей, но и бабушек с дедушками тоже. Да и тогда, при необходимости, он будет с гораздо большим удовольствием ездить в Ульяново.

К слову, в лагерь в этом году мы всё‑таки решили его не отправлять. Слишком уж сложное лето выдалось, да и лагеря ведь почти всегда за городом, а повсюду пожары и дым.

Так что общим семейным советом, поездку было решено отложить на следующий год. Тем более, что Витя и сам очень хотел остаться, чтобы помогать беременной Маше по дому и не только.

А вообще, моя тёща в чём‑то и права. Если подумать, в последнее время только семья меня и радует. Возможно, и правда не стоит превращаться в вечно загруженного трудоголика, который даже за совместным обедом думает о делах.

Хотя, конечно, Витя с Машей, всегда относились к этому с пониманием. Тем более, что сейчас и правда с поводами для беспокойства натуральный перебор.

Всю последнюю неделю я провёл в экономических подсчётах. И не я один. Ребята проходившие у нас практику зимой и весной, приехали окончательно устраиваться на работу.

К моему удивлению, приехали они в полном составе, все пятеро. Даже Жанна, которая любила поспорить по разным поводам и вообще, как мне казалось, была не слишком впечатлена работой в колхозе.